Праздный дневник
Шрифт:
* * *
Тревожит день непрожитая ночь.Тревожит сон непролитая влага.И, кто хотел, не может мне помочьВ намерении выбора и шага.Неужто я не разглядел судьбуВ мельканье лиц, похожих до иоты,И не услышал судную трубуС обломками на меди позолоты.Неужто мы размыты до штриха,До на свету неразличимой речи,И тени первородного грехаНас отсекли от первородной встречи.А все вот так, как должно у скота.Рога, копыта, случка и разлука.И струйка крови у разлома рта.И смерти шаг без шороха и стука. * * *
Дорога вдаль длинна и холодна.И влаги ток протяжен и смиренен.Я выпью жизнь налитую – до дна,Одним глотком, что ярок и мгновенен.Не выходя вовне из глубиныТого, что неделимо и надежно.И чувство веры, меры и вины,Как в оны дни, мне кажется – безбожно.И только свет, не подымая глаз.И только дух, витающий над нами.И все, что вдруг соединило нас,Что называют люди временами.Широкой юбки ветреная плоть.Сухой листвы шуршание о кожу.Я в храме дней молюсь тебе, Господь,И, уходя, людей не потревожу. * * *
Продолженье диалогаКак обратная дорога,Как короткая стезяМежду можно и нельзя.Продолжение завета,Поиск праздного ответа —Свет иной еще короче,Так же дни сменяют ночи?Или все сплошная тьма.Как природа без ума.* * *
Отмерзают остылые люди,Мезозой начинает дышать,Голова улыбнулась на блюде —Вот такая опять благодать.Вот к ладони протянуты губы.Вот салат задышал не спеша.Как же слезы теплы и не грубы,И открыты, не то что душа.Серый сумрак развешан по стенам,И заметны полоски огня.Там, где тело бежало по венам,Нету больше на свете меня.А на коже – подтеки сиропа.А на шее – затекший рубец.То, что выжил ты после потопа, —В самом деле, большой молодец.Видишь, люди мелькают повсюду.Слышишь музыку в форме рулад.Как же нежно привязан ты к блюду,Погруженный по шею в салат. * * *
Вот и дрогнуло правое веко,Вот рука потянулась к руке.И набросана присказка векаВ самом первом черновике.Зло и вера неразличимы.И в добре не живет благодать.И разгадку убогую – чьи мы —Никогда никому не узнать.И, увы, неразгаданно тоже,Что за Стиксом бытует еси.Знает это всеведущий Боже,Но не скажет – проси не проси.Лишь вздохнет на пустые вопросы.Улыбнется всевидящий дух.При мерцанье во тьме папиросыДвух сидящих у моря старух. * * *
Жить в аду не так уж плохо.На войне как на войне.Ко всему тому эпохаИнтересная вполне.Позвонишь – не отвечают.Жить намылишься – умрешь.Кто в тебе души не чает,За спиною прячет нож.И во сне, где вся свободаБесцензурна, широка,Так же мучает природа,Как в истекшие века.И глаза твои двулики.И в словах двойное дно…Даже листья повиликиС желтой смертью заодно. * * *
Жить без веры – множить тени,Обойдешься без меня.Встанешь снова на колениВозле должного огня.Скажешь то же, сделав то же,И забудешься опять.Дай тебе удачи, Боже,В даре мучить и терять.Дай тебе глоток покоя,Вздох простой несуеты,Угол теплый в трюме Ноя,Где жила бы долго ты.Иногда во сне летала,Ненавидела, любя.Крепче камня и металлаБыло б сердце у тебя. * * *
Не пиши усталые слова,Не рисуй непрожитое лето.Ты опять и в этом не права,Оставляя выдох без ответа.Воздух нем, и тишина мертва.Замер звук, тяжел и неподвижен.Катится со стуком голова.Тайный смысл разгадан и унижен.Что тебе в оттенке естества.Все на все похоже без остатка.Подошед к нездешнему едва,Вспыхнула открытая тетрадка.И сумно, и гулко, и светлоЯ к тебе стремим и неизбежен.Треснуло нагретое стекло.Звук очнулся, выносимо нежен. * * *
Врагу не пожелаю этот дар —Искать любви у камня и железа.Слепая страсть – невыгодный товар.Но этот нож полезен для надреза —Копилки снов, аорты бытияИ горла, продолжения рассудка.Вот почему на свете ты и яТак связаны канатом промежуткаВсей нашей прошлой памятью не злаИ будущей, ушедшей в поколенья.Меня всю жизнь манила и везлаТвоя душа – и сучья, и оленья.И эта дрожь рассудку вопреки.И мы опять – без вздоха и вопроса —На фоне грязной, выцветшей рекиДва камня, вниз летящие с откоса. * * *
Я уже не умираю.Даже, кажется, дышу.Подошед опасно к краю,Выбираюсь на сушу.Различаю отсвет тезыБездны прежней на краю.Все бемоли и диезыСнова правильно пою.И, минуя ум и волю,Снова чувствуя навзрыд,Я свою шальную долюЗаколачиваю в быт.Но уже иные мерыОсвещают фонари.И знакомые химерыДышат преданно внутри. * * *
Клетка пуста и наружу открыта.Ветер о дверцу колотится влет.То ли я – жертва бессрочного быта.То ли – не жертва, а наоборот.Память как листья летит, облетая,Вечер блажен, но усердствует зря.Осень моя и судьба золотая,Тускло мерцая и еле горя,Что наплела ты в усердии пыла,Чем одарила в движении дня?Что ты в себе безнадежно сокрыла,Думой нездешней тревожа меня?День догорает в тумане камина,Мрамор горяч и искусен вполне.Жизни четвертой уже половинаЛунным серпом исчезает в окне. * * *
Я справедлив не более, чем сон,И вы меня не менее жестоки,И каждый раз, зайдя за небосклон,Я попадаю в мертвые потоки.Вот я веслом табаню тишину.Вот я верчусь опять в водовороте.И, затевая новую войну,Торчу, увы, на безнадежной ноте.Вотще я жил до появленья ВасВ убитом мире, сером и свирепом,Не подымая на природу глаз,В своем упорстве, мелком и нелепом.Простите мя, живая неживых,Не отводите бережного взгляда.Быть может, на земле я тоже буду – быхъ —Достойным сыном вечности и стада. Поделиться с друзьями: