Праздный дневник
Шрифт:
* * *
Тревожный шум доносится из мира,Из дней, идущих бурно никуда,Не подведи, расстроенная лира,За нотой «нет» играя ноту «да».И, соберя грядущее по крохе,Свой горький звук хулой не заглуши.Виной всему две яркие эпохи,Мелькнувшие в окрестностях души.* * *
Н. К.Мы танцуем с тобой менуэтПосреди неширокой зимы,Где законов и разума нет,Где свободны от вымысла мы,Где качается снег, невесом,На пружинящих в махе ветвяхИ где катит метель колесом,Наобум, наугад и впотьмах.Дайте руку кружению в такт,Ближе губы к дрожанию век,Созидания медленный актПроизводит на свет человек.Ноги вязнут в глубоком снегу,Крылья движутся мимо и вне…Наважденье опять на бегуЗаглянуло случайно ко мне. * * *
Бестрепетно, безвольно, безнад'eжноИграю марш на мизерной трубе.Кругом зима, невыносимо снежно,И я подобен им, а не себе.Как будто снег засыпал двери ада,И недоступно близкое тепло,И на краю всевышнем ЦареградаДорогу вспять метелью замело.Труба скрипит, и клапаны застыли,И пальцы мерзнут на слепом ветру,Скажи, мой друг, мы точно в мире были?..Я, не узнав наверно, не умру.Луна в зенит карабкается рьяно,Музейный сторож охраняет сны.У Пастернаков плачет фортепьяно,Среди моей несбывшейся страны. * * *
Долги платить – не пиво питьС рассвета дотемна,Не для себя приспело жить,А жизнь одна.Кому-то должен я ответКому-то должен вздох,А третьему – последний свет,В котором – Бог.И никому – мой тайный путь,Мельком и второпях,И ту мерцающую суть,Которую азмъ мняхъ.* * *
Уходит день, уходит ночьЗа часом час в короткий век,И я делить с тобой не прочь,Мизерный в клетку человек, —Твои гордыню и успех,Твой пожелтевший в камне прах,Твой жалкий безымянный грехИ столь же безымянный страх.И я делить готов подрядТвой выцветший до срока храмИ городов старинных рядС развалинами пополам.Твои печали наугадИ радостей убогий ток,Твой пролетарский снегопад,Идущий щедро впрок.И даже твой экранный бредИ твой же общепит,Пока мне жизнь не скажет «нет»И душу расщепит. * * *
Свернулось пространство любвиВ прозрачную тонкую нить,И только моя визавиМеня продолжает любить.В ее андалузском окнеОтчетливый профиль погас.И все, что звучало во мне,Покинуло медленно нас.Мы оба с тобой не вольныВернуться в пропавший простор.И светят две разных луныСквозь призраки сгорбленных гор.И только цикад голосок,Как прежде, пронзительно мил,Да лепет стучится в висок —Зачем ты так кратко любил… * * *
В твоей андалузской шалиТолько темная нить,Живя по закону швали,Ты смеешь меня любить.Неся нелюбви угарыКак плащ над разлетом рук,Под бряк деревенской гитарыО счастье бормочешь вдруг.Лицо твое так безгрешно,Смирения лик правдив.Я верю тебе, конечно,Вере своей изменив.И провожая кожейТебя в андалузский рай,Я говорю:– Мой Боже,Только не умирай. * * *
С тем, кто внутри, – бой,С тем, кто вовне, – тишь.Что же мне делать с тобойПод покровом косых крыш?Палить без конца наугад,Ломиться в открытую дверь?Знай ты, как я не радТому, что творится теперь.К миру давно спиной,Явный забыт язык.Что же мне делать со мной,Слушая тайный крик?Что мне с собой, скажи,Делать, делить, сметьУ той роковой межи,За которой не смерть, а медь? * * *
Шорох мира, пыль времен,Небескрайние просторы,Между судеб и именТары-бары разговоры.Правят тризну племенаВ сшибке Запада с Востоком,Бесконечной, как война,В заблуждении глубоком.Те, что живы, славу вьют,В истреблении взаимны.Рядом мертвые поютНестареющие гимны.И стремится эта ратьБез начала или краяНепреклонность доиграть,До конца не умирая. * * *
Круг ненависти пуст,Порочен и греховен,Не размыкая уст,Играет не Бетховен,А музыка сама,Сошедшая со круга,Играет вальс – зима,Играет фугу – вьюга.И в раненную рань,В ответ на боль и страхи,В окне цветет гераньПо щиколотку в прахе.* * *
Ирине ФедоровойЯ в мире живу без меня.В нем столько подробных забот,Работа по поискам дняСредь самых широких широт.Томограф считает капель,Обычная судная тьма,Продайте мне смертный апрельЗа тени земного ума.Продайте мне трезвый побегЗа тридевять трижды земель,За этот счастливый ночлег,За выпитый набело хмель.Я щедро ужо заплачу,Я сдачи у вас не возьмуЗа тонкую воска свечу,Ведущую, тая, во тьму. * * *
Юле ЛатынинойРождают дети матерей,Спасая их от смерти,И этой нежности святейНа свете нет, поверьте.И дышит новое дитя,И слезы льет украдкой,По-прежнему легко летяНад жизнью этой краткой.* * *
Возвращение в мир муравьиный,Торопливая давка в сенях,Эту новую явку с повиннойСовершает настойчиво прах.Что оставил он в мире усталом,Что стремит его в звездную глушь,Завоеванную металломДо растления судеб и душ?Что знобит, и корежит, и тянет,Что манит, как желанный магнит?Может, то, что жалеет и ранит.Может, то, что зовет и винит.Может, то, что рукою шершавойГладит волосы, трепетно дляЭту краткую ночь под Варшавой,Где смеется и плачет земля. * * *
Усталости так нежны переливы,Так бережна холодная душа.Так в каплях льда склоняют ветви ивы,О голый лед растерянно шурша.Я подойду и, кажется, заплачу,И прикоснусь намеренно к руке.Я ничего для местности не значу,Сползающей к проснувшейся реке.Ваш взгляд тяжел, и губы ваши немы,И та черта насквозь проведена,Мы – только след известной теоремы,Где сути – две, а временность – одна.Клюет синица зерна на ладони,И белок лёт медлителен и тих.Луна крива внизу в полупоклоне,Взошедшая туманно для двоих. * * *
Алле ЛатынинойРыхлый снег для ходьбы неудобен.Слишком долог нахоженный круг.Я сегодня пространству подобен,Растворен и рассеян вокруг.Третий час набухающей ночи.Грохот льда с остывающих крыш.Теплый ветер, вздохнувший в полмочи,В лунном свете растрепан и рыж.В доме Асмуса тени и свечи,Ветви дремлют, о крышу шурша,Не сутуль свои узкие плечи,Одиноко родная душа.Посмотри на покатые луны,Что двоятся в совпавшем уме.Слыша неба провисшие струны,Что звенят меж собою во тьме. Поделиться с друзьями: