Чтение онлайн

Ворковали и урчали неистребимые сизари, где-то вверху угукали горлицы. "Че-куш-ку" -улыбнулся Максим, вспомнив шутку про крик этих птиц. Недалеко раздавался звон и скрежет трамваев, сигналы особенно сумасшедших в этом городе таксистов. В общем, жизнь кипела. А там, откуда он выбрался? Юношу передернуло от контраста. Сколько же мерзости вокруг этого светлого мира! Зло плюнув, Максим быстро вышел из парка, поймал очередного психа-таксиста, за пару минут добрался до вокзала и вскоре трясся в электричке в направлении своего родного городка. При всем своем достатке взять такси напрямую у него пока не хватило воображения.

"Сборы" кончились, но Макс чувствовал, какое осиное гнездо он растревожил, в какую банку со скорпионами влез. Почти машинально он отсёк нервные окончания на руках потянувшего его кейс ворюги и погрузился в тревожную тишину.

– Ну, папа.

– Ладно. Не до шуток. Он рассказал о… том турнире. Так вот: не пущу!

– Но, папа, почему?

– Я своего ребенка калечить не дам и его здоровьем не торгую. Ты очень мне дорог, сынок, -подбородок встал на место, черты смягчились. Гроза миновала, не разразившись, и вновь наступил период мягкосердечия. Максим вскочил и обнял отца.

– Папуля, ты мне тоже очень дорог. Но со мной ничего не случится. Ты же видел. А такие деньги…

– Нет.

– Мы бы могли летать вместе. Купили бы дельтаплан… Или даже какой-нибудь аппарат посерьезнее…

– Нет и нет, сынок. И не бей ниже пояса…

– Ниже пояса? Да что случилось?

– Давай закончим с твоим вопросом.

– Всё, папа, завязали. Так что случилось?

– Если это всё, -отец неопределенно кивнул в сторону Максима, -аванс, то возвратишь завтра же. И скажешь: "Нет". Пообещай.

– Хорошо, папа. Это не аванс. Обещаю, что без твоего согласия ни на какие турниры не поеду.

– Хитрец, -улыбнулся, наконец, офицер.
– Оставляешь лазейку?

– Папуля, всё-таки, что случилось? Неприятности?

Белый Леонид помолчал, откинувшись выудил из холодильника бутылку пива, ловким движением открыл и стал рассматривать, как в стакане опускается пена.

– Новое – хорошо забытое старое, – сказал он, наконец.

– Ты о пиве? – поинтересовался Максим. Он знал, что его дед пил только "Жигулевское", что начинал с него и отец. Что потом оно пропало, растворилось во всевозможном разрекламированном пойле, и вот – вернулось опять.

– Да, конечно, о пиве, угадал, -усмехнулся отец, делая большой глоток и тут же закуривая. Максим поморщился, но смолчал. Отец готовился пооткровенничать, вспугнуть его было нельзя. Макс даже прижал взглядом хомяка, уже давно карабкавшегося то по его, то по отцовым брюкам. Рыжий толстяк присел от неожиданности, затем изобразил предельную обиду на своей пушистой мордашке.

Максим мысленно погладил его по толстому брюшку и ласун тут же упал на спину, закатив глаза.

– Понимаешь, Макс, сегодня аукнулось старое. Даже не сегодня… Ты же знаешь, и твой дед, и я… -начал Белый-старший.

Многое из рассказанного Максим знал. И о том, что здесь же летал его дед. Его он помнил плохо. Дед умер в пятьдесят шесть… или семь? Уже на пенсии. На рыбалку с собой брал… Фотографий много видел. Что отец пошел по его стопам и едва-едва не удалось им полетать в одном экипаже. Что мама рано умерла… "Ну зачем это-то вспоминать", – тяжело вздохнул Макс… Что они с отцом одни… Да, приезжала еще тетка из Севастополя. "Из Севастополя?" – мысленно спохватился Максим. "Туда же уехала Ирина Сергеевна. Ладно, потом". Как водил его отец время от времени в летную столовую -помню. Как с первого (или второго?) класса учился жарить яичницу -помню… Да, полеты. Да бортпайки. Да, страх оставаться одному… Да, были сердобольные женщины. Батька же был ничего. Ещё тот вдовец. Но молодец. Не привел мачеху. Это уже не помню, это уже знаю. А вот это – Максим навострил уши.

– Из нашего полка ушли в отряд двое. Один слетал. Дедов товарищ. Потом, после второй Звезды раздулся. А вначале -ничего. И других с собой приглашал. Ну, не к нам вообще -в полк. Хотя, бывали и у нас, к деду по старой памяти заглядывали.

Понимаешь, что для меня это значило?

– Понимаю, – охрипшим вдруг голосом ответил Максим. Он -и не понимает? Он, болевший и бредивший этим уже лет пять? Вот и отец, оказывается, с десяти лет, подслушав откровенные рассказы героев о подготовке, о полетах, о настоящих мужиках, начал бредить космосом.

"Поверьте, ребята. Я готов был туда", – кивнув в окно в сторону полной Луны, рассказывал уже тогда сильно полысевший герой – "хоть на метле, хоть в один конец. Да и сейчас бы не отказался", – махнул он безнадежно рукой.

– А потом, Максим, через много лет, мне поступило предложение. Другие сами подавали рапорта. Мне же предложили. А это, по-одесски, "две большие разницы".

– Ну?
– напрягся Максим.

– Я отказался, -спокойно ответил отец.

– Но почему?!
– вскричал Макс. – Да как же ты…

– Тогда никак не получалось, сынок. Мы с тобой вдвоем. Ни дедушек, ни бабушек.

Тетке за тридевять земель? И так редко виделись. А там…

– Так… ты… из-за меня? – понял Макс.

– Ну-ну, успокойся, -уже заметно трезвея, ответил старший Белый.
– Это было правильно. И я никогда бы не пожалел. Дело в другом, -продолжил он рассказ.

Оказывается, на приеме в честь награждения было несколько новоиспеченных Героев, в том числе и экипаж космонавтов, по традиции сопровождаемый их всевозможными командирами -отряда, подготовки, полета и чего-то там еще. Президент, подойдя к ним во время фуршета, упрекнул, что чураются они других Героев, даже летчиков, указывал на Белого и подозвал его к звездной команде.

– Познакомить? – в шутку предложил глава государства Белому.

– Мы знакомы, -улыбаясь, нашелся Максов отец.
– С экипажем – заочно, из газет, а с наставниками – даже очно. Когда брови начальства поднялись до максимальной отметки, он напомнил совсем уже лысому, но бодрому командиру отряда – Вы при мне все еще были готовы лететь на луну в один конец. А Вам – он обратился к необъятному "человеку – горе" я помогал вытянуть двойник из горла голавля. "Быстрый" – напомнил он обоим название города.

– Лёнька! – в один голос вскричали они. Ну точно, Лео! ?Александр Александрович, -обратился к хозяину фуршета звездный командир, -он же наш. И его отец летчиком был! Я его еще карапузом помнил. Потом забылось… сколько времени-то прошло? Постой-постой, -вдруг припомнил он. Это же ты, или какой другой Белый отказался от медкомиссии?

– Да, я, – помрачнел Леонид.

– Вот видите, Александр Александрович, а Вы говорите -чураемся, -тут же подхватил гражданский.

– Я вообще-то не могу понять человека, отказавшегося от высокого полета, – вдруг сухо произнес Президент. Глаза его гневно сощурились. Как можно наступать на горло собственной песне?