Чтение онлайн

Так что… – он помахал перед лицом девушки указательным пальцем, – не переживай.

Нам помогут. Кто нальет, кто пожалеет, кто поищет…

Уличный фонарь осветил лицо подростка. Стало видно, как по нему текут слезы. Кот понял это и озлобился на свидетелей его слабости.

– Пошли вы! Благодетели… Сам дойду, – вырвался он и шатаясь метнулся к уже недалекому своему подъезду.

– Дойдет, – оценивающе посмотрел вслед Максим. – Чтобы только дома…

– Дома он тихий… Ладно. Хотел поговорить? О чем?

– Татьяна, в чем дело? Как враг тебе. Ну ладно, Кот котом, Мышонок – мышонком, – не преминул он уколоть девушку, – но я то здесь причем?

– Ты считаешь это серьезной темой? Такой важной, что ее надо выяснять ночью? Ну, да ладно, поговорим. Давай здесь. – Они уместились, как и принято у воспитанной молодежи, на скамейке под фонарем, но, отдавая дань продвинутости, взгромоздясь на спинку и поставив ноги на саму скамейку.

– Да, майских жуков уже нет…, – начал издалека Максим.

– Макс, мы знаем друг друга уже тысячу лет. Ну? – подогнала его подружка.

– Хорошо. Что изменилось? Почему? Как ты относишься ко мне?

– Последний вопрос самый интересный. Ну, проясним. Может, потом и разговаривать не захочешь. Если коротко…, – девушка как будто собиралась с мыслями. – Боюсь и ненавижу! – выстрелила вдруг она.

– Почему?!
– искренне вскричал Максим, ожидавший чего-нибудь совершенно другого.

– Т-с-с, – приложила девушка пальчик к его губам. – Разбудишь Дониху, огребем оба.

Макс знал характер "Донихи" -вдовы умершего уже при его осознанной памяти цыгана Дона. Сам он был ничего. По пьяни рассказывал, что его дед вместе с Егоровым и Кантария устанавливал флаг над Рейхстагом, а потом его из-за политических соображений вычеркнули из истории. Во времена перестройки в это кто-то даже верил. Но вот сама "Дониха" была исключительно склочной бабой. Сейчас подростки ворковали возле ее самой пышной в городке клумбы и именно ее окна глазницами черепа таращились на них. Девушка была права, и Макс снизил тон. Точнее, вообще подавленно замолчал.

– Бартер есть бартер, отвечай теперь ты на вопрос. Что с тобой случилось, Максим?

Ты же стал совсем другим.

– Не знаю, Танюша. Ну, не знаю. И посоветоваться не с кем. Нет, вообще-то начал советоваться, но, – он подавленно замолчал, вспомнив, с кем он советовался, и что из этого вышло.

– Ну, хорошо. Продолжим викторину – взмахнула волнистой челкой девушка.

– Тебе очень идет вот это… "Как волны волосы твои", – помнишь?

– Ну как же, как же, разве такое забудешь? Первый посвященный мне стих. Как там дальше? "А в них банты, как корабли"? Меткое сравнение.

– Ай, Танька, не вгоняй в краску.

– Первый вспомнил. Ладно. "Что случилось"? А ты что, не понял? Я лю… мне нравится другой, – быстро поправилась Татьяна.

– Ну, конечно, – съязвил Максим. – Если меня ты ненавидишь, то любишь другого.

Или, как Папандопало пел: "Ты мене не любишь, а его кусаешь"?

– Давай без комментариев. Вопрос – ответ. Почему ты изменился?

– Но я не знаю. Ну, не знаю, "Мышонок"!

– Имей в виду, – подхватилась со скамейки Татьяна. – Не потерплю!!!

– Ну, конечно, что позволено Юпитеру…

– Что ты говоришь? – вдруг резко успокоилась девушка. – Это он-то, Юпитер? Это же ты, какой-то… ну, если не Юпитер, то… Аполлон, – с вызовом высказала она сравнение.

– Я, Аполлон? Ты, Тань, не издевайся, а?

– Не обольщайся. Не для меня. Понял? Для других.

– Кого это других? – охрипшим вдруг голосом переспросил юноша.

– Без комментариев. Ты сам, как склеротик из анекдота – "не помню, не знаю"…

– Ты тоже не откровенничаешь. Ну, хорошо. В чем я виноват перед тобой?

Каким-то очень женским, взрослым, понимающим взглядом ответила девушка зарвавшемуся парню, а вслух добавила: -Если бы хотел, сам бы рассказал. Но ты же не хочешь, правда? Зачем спрашиваешь?

– Ты сама меня оттолкнула, – хмуро стал оправдываться Максим. – Ну зачем ты тогда? Я же с открытой душой. Вспомни, вспомни, как для тебя пели все соловьи, а?

А ты – "Повелитель мух!" – Макс. Максим. Максик, – пробрало, наконец, девушку. Она прижалась к плечу юноши. – Ну, страшно мне было. И неприятно. Ну что, эти соловьи слетелись…

Кстати, про них-то я никому не рассказала. Потом эти жуки. Красиво, но… Лучше бы поцеловал тогда… – она вдруг всхлипнула. – Вот когда ты лежал в больнице… такой несчастный… Мой простой и добрый мальчик. Тогда я тебя, кажется, любила…

– Ты что, приезжала?

Девушка молча кивнула головой и от смущения отвернулась. – А вернулся – "что вы, что вы". Новый Гарри Потер! Даже Кнопке такое придумал! Как же: "Принц цветов!".

– Но это же было потом, – вяло отбивался Максим.

– "Потом!" – передразнила его девушка. – И целовался тоже "потом"!

– Да ты откуда знаешь?

– Пойми, ты, дурачок, мы же такие болтливые, как и вы, парни.

– Так что, Кнопка сама…?

– Ну, это уже в ответ на мои воспоминания…

– Нет, подожди… какие воспоминания? – насторожился Максим.

– И ты не помнишь? Твой день рождения… – она вдруг прикрыла глаза и заулыбалась. А Кнопку ты не пригласил. Вот и похвалилась своим… А вообще ты уж очень многих с ума посводил. Даже Стервозу и ту…

– За что и получил по морде, – улыбнулся юноша.

– Могла бы – убила бы, – улыбнулась в ответ Татьяна. – Слушай, а холодает. Может, отложим, а?

Не хотелось, ну очень не хотелось Максу прерывать это сладостное выяснение отношений. И он совершил очередное безумство.

– Ничего, сейчас потеплеет, – пообещал он и укутал девушку воображаемым халатом.

Махровым, теплым, сладостным.

– В чем ты виноват? – вспомнила вопрос Татьяна, открывая через несколько секунд глаза.
– Да, потеплело, спасибо… Помнишь, я рассказывала про то, как отзывались о прыжке Бимона. "А мы продолжали прыгать в ту же лужу". Ты ее перепрыгнул – грустно усмехнулась она.
– А нам – плюх, плюх и плюх. Поэтому – флаг тебе в руки, но и скатертью дорога. Я думаю, скоро это поймут и остальные наши дурочки, тоже влюбленные в тебя.

Девушка спрыгнула со скамейки и исчезла в темноте.

– Тоже, тоже, тоже – повторял Макс, бредя домой. – "Тоже". Значит и ты? Юноша радостно набрал полную грудь прохладного, пропитанного зелеными ароматами воздуха.

Дома праздничное настроение испарилось. Неожиданно подкатил к горлу гадкий ком.

Максим едва успел шмыгануть в туалет. Рвота была тяжелой. Выворачивало наизнанку.

Максим несколько раз добирался до кухни, пил воду и его вновь и вновь выворачивало, последних два раза – чем-то едким, видимо – желчью. Придя в себя после такого потрясения, юноша перебрался в ванную умыться и замер перед зеркалом. На него изумленно пялилась его же, но красная, словно освежеванная физиономия.