Чтение онлайн

– Это еще что такое, Господи? – испуганно прошептал Макс, проведя рукой по щекам.

Краснота, похожая на кровавый пот, легко стиралась и пахла спиртным.

– Вино, – с облегчением понял подросток и, быстро раздевшись, полез в душ.

Смываться пришлось несколько раз – странный пот все выступал и выступал. Наконец, все это закончилось, и донельзя ослабленный парнишка выбрался на балкон набираться сил. Мысли стали светлыми, и Максим понял – отторжение спиртного.

Этого рано или поздно следовало ожидать. Можно было и додуматься самому. Если уж заряжаешься чистыми лучами, то какой может быть спирт? Это, вообще-то, дискуссинное положение, нынешней ночью показалось юноше такой аксиомой, что он даже не продолжал ее обдумывать, а просто потянулся к лунному свету. И тут же почувствовал чей-то взгляд. Это была, конечно, Татьяна. "Мышонок" вышла на балкон, полагая, что после её признания не сможет, ну, просто не сможет ее Ромео спать и тоже выйдет. Она была права, но, увидев Максима и встретившись с ним взглядом, повертела пальцем у виска и метнулась с балкона. И, действительно, какой же Ромео показался бы на лунном рандеву своей Джульетте в плавках?

– И это когда-то придется объяснять, – вздохнул Макс-Ромео, потянувшись к Луне.

Вскоре эти мысли ушли. Странный юноша заряжался странной лучистой энергией. Он уже видел, как начинают светиться чистым серебряным лунным светом его нервы. Они, словно гитарные струны при настройке, натягивались и начинали подрагивать, потихоньку звуча какой-то удивительной мелодией. И когда все ноты слились в один звучный, восхитительный аккорд, Максим пошел в комнату отца. Белый-старший спал, положив голову на локоть правой руки – в позе, генетически присущей всем поколениям Белых. Максим вспомнил, что тоже устраивался в этой позе, отведав спиртного. Он вздрогнул, но о неприятном размышлять было некогда. Сын протянул руки над спящим отцом и начал. Точнее – началось. Это было не прежнее целительство. Юноша с удивлением, а затем – с упоением наблюдал, как светящееся серебро перетекает от него в такие же струны. И отцовские струны начинают также светиться, а затем – и звучать, сливаясь уже в единый аккорд двух инструментов.

"Так вот оно что, папуля", – с радостным удивлением начинал что-то понимать Максим. "Так вот оно откуда… У тебя просто это еще не проснулось? Бери, родной мой, бери". Он уже привычно прошелся по темным точкам в лунном серебре отцовского организма, затем с небывалом ранее восторгом послал мощную золотую волну. И она вдругрезонировала, вернулась назад мощным, восхитительным, непередаваемым чувством радости и восторга. После этого светящееся серебро начало рассеиваться, затухать, оставляя свежесть не то озона, не то цветущих яблонь. Ослабленный, но полный восторга юноша тихонько вернулся к себе и устроился на свою любимую кровать "Надо делать добро. Пока есть возможность, надо делать больше добра", – по-своему понял он происшедшее. "Добра ближним. А то месть, месть, турниры, фокусы…", -думал он, счастливо засыпая.
– "Хотя", -вспомнил он грустное лицо убитой девушки, -"хотя и месть тоже". И настроение от этого не испортилось.

– Вставай, Максимилиан, -разбудил его радостный голос отца.
– Здоров ты спать.

Видимо, заездили тебя на твоих сборах.

Максим открыл глаза. Словно веками не меняясь, над ним висела та же люстра, напротив, на стене уместился коврик с нацепленными еще в детстве (два года назад!) значками. В постели вместе с ним спал, развалившись на толстой спине и выставив в блаженной улыбке два передних зуба рыжий пушистик. Уж неизвестно, когда и как он пробрался к младшему хозяину, но сейчас блаженствовал, пожиная плоды своей пронырливости.

– Ишь, пройдоха, тоже по тебе соскучился. Вот что, сынок. Мы с ребятами собрались сегодня на рыбалку. Ты как?

– Не, папа. Готовиться надо к олимпиаде. К тренеру сходить, рассказать про сборы и… про вчерашнее решение. Здесь кое-какие вопросы порешать.

– Да уж, "подготовка". Твои девчата телефон оборвут. А про вчерашнее, -отец присел на кровать и улыбнулся. Хорошо улыбнулся, без годами таившейся за прежними улыбками боли. – Ты же у меня умница. Ну, во всём умница. А там… Ну, что с тобой сделают? Ну, не верю я, что каждый день получая по балде, можно стать или остаться интеллектуалом. Ты можешь добиться большего…

– А ты? – поймал отцовскую теплую руку Максим.

– Поеду. Будь, что будет, поеду.

– Правильно, папуля. Прорвешься.

– Есть такое подозрение, что да, -вновь улыбнулся Белый-отец.
– Ну ладно.

Хозяйничай. Еда на месте. Если что понадобится, -может, невесту куда сводить, – деньги знаешь где.

– Ни пуха…

Отец исчез, а подросток, сладко потянувшись, добрался до пришедшей в его отсутствие прессы и углубился в ленивое расслабленное чтение. Хвалебные отчеты о его дебюте дочитать, к сожалению, не дали. Пришлось вставать и двигаться к требовательно достававшему телефону.

– Хоть ты и псих, но мы недоговорили, – вместо всякого приветствия взяла быка за рога Татьяна. – По поводу Кота, -что ты там ему обещал?

– Ну, тоже молодец. Кот ее интересует. А что я тебя люблю -не интересует?
– Он улыбнулся зазвучавшим в трубке гудкам и пошел одеваться.

Второй звонок вытащил его из ванной.

– С приездом. Надо поговорить, – коротко и озабоченно сообщила Косточка.

– Что-то случилось? – насторожился Максим, вспомнив пьяные попреки Серого.

– Случилось? Может, и случилось… Не знаю. Ты придешь?

– Конечно. Когда?

– Давай вечером. После семи. У меня никого не будет.

Потом звонил Серый, хриплым голосом интересовавшийся, не натворил ли он чего вчера? С ним договорились встретиться через часок – пойдут вместе в город и заодно проветрятся. Позвонил, но уже во входную дверь Патрик. За кофе поэт рассказал о других новостях, которых только коснулись или вообще не касались вчерашние Максовы собеседники. Дело Котова-старшего раскручивают во всю, военный следователь или прокурор, черт их знает, эти их звания, уже давал интервью. А дело по убийству наоборот, заглохло. Закрыли пока хозяина "Москвича" – и всё.

Выгнали следака? Может быть. А вообще-то им сейчас – другой геморрой. Расчесали банду Прохора, а самого и его главного подручного как свиней прирезали. " Бритвой по горлу и -в колодец" -То есть как -прирезали?
– удивился Максим.
– Слухи, наверное.

– Да какие там слухи! Весь город гудит. На "шакалье" грешат.

Дальше Патрик рассказал, что Косточка разругалась с Пенчей вдрызг, тот сейчас уехал, кажется, в Серпухов; что Серый стал резко спиваться, днями шатается с Бобом или режется с такими же в карты. Что несколько дней уже нет житья от одной наглой твари – некоего Роста. На самом деле – Ростовцева. Это из местных, поселившихся в новом доме для "цивильных".

– Ничего, больше не будет, -легкомысленно успокоил друга Максим.

– Это еще почему?

– Поговорил с ним. Убедил, что нехорошо поступает…

– Ладно, не хочешь, не говори. Скажи мне лучше… Я очень тебя прошу… Раньше все времени не было… мне очень нужно… -запинался Патрик.

– Что, Женик? – просто подбодрил скромника Максим.

– Тогда, когда прощались. Когда ты… Ну, не знаю… Что ты тогда чувствовал? Я не спрашиваю, как ты это делал, – быстро стал оправдываться подросток.
– Просто – что?

– А ты? Ты что чувствовал? – резко спросил Максим. Ты думаешь, я ломался перед девчатами нашими? На таком… такой беде выстебывался?

– Я почувствовал, -также серьёзно и тихо ответил поэт, не обращая внимания на горячность хозяина, -будто она грустно-грустно вздохнула и погладила меня по щеке. Поэтому и спрашиваю. Я, вот, уже написал… Почти… Если хочешь, -протянул он Максиму толстенную общую тетрадь. Правда, незаконченное. Поэтому и спрашиваю.

Вот здесь.

Максим, уже остыв, пробежал написанные столбиком строки. Потом еще раз. Потом вчитался. Затем молча протянул тетрадь назад.