Призрачная надежда
Шрифт:
Если бы у кота была возможность на секунду остановиться и подумать, Храбрец непременно пришёл бы к выводу, что тело такого размера, как у него, не сможет протиснуться в отверстие, видневшееся в стене. Но такой роскоши, как время, у корабельного кота не было. А цокот когтей приближающегося Чужака гнал перепуганное животное вперёд с удвоенной силой.
Храбрец разогнался, прыгнул вперёд — и с громким "ЧПОК" и "ПРРРРР" проскочил в отверстие в стене.
Спрятать хвост Храбрец не успел. Чужак сумел заметить, куда скрылся пушистик, и решил следовать за ним во что бы то ни стало. Малый размер отверстия в стене незваного гостя вовсе не смущал. Логика чужака была железной: куда проник завтрак — пролезу и я.
Ускорив разбег, незваный гость совершил прыжок, нацелившись на отверстие в стене. К чужаку Боги оказались не столь благосклонны, как к корабельному коту. С громким «БАХ» и «ПРРРР» существо врезалось в стену, зависло в нескольких сантиметрах от пола, а затем рухнуло со звонким «ШМЯК». Падение было впечатляющим. Но чужак столкновения, похоже, и не заметил. То ли кости головы были довольно крепки, то ли мозг в черепной коробке был размером с горошину — и сотрясение было априори невозможно.
Существо практически сразу после падения вскочило на ноги и подставило голову к отверстию в стене. Со стороны могло показаться, что после неудачной попытки проскочить препятствие наскоком, чужак намеревался протиснуться в него постепенно. Но и это ему не удавалось. В пределах досягаемости маячила фигура кота, и чужак старался ухватить его зубами. Выходило не очень.
Храбрец жался к стене, громко шипя на обидчика. Шерсть кота стояла дыбом, а сердце стучало со скоростью пулемёта. Чтобы сообразить, что голова в отверстие не пройдёт, чужаку потребовалось минуты три времени и с десяток шишек. За это время корабельный кот успел осмотреться и отчётливо осознать, что влип. Бежать было некуда.
Убедившись, что целиком в отверстие не пролезть, чужак изменил тактику и попробовал добраться до Храбреца лапой.
Корабельный кот, заскочив в отверстие в стене, попал в небольшое пространство, где, кроме распределительного куба, было ещё четыре трубы с кабелями, намертво прикрученными к стене. Пространство для манёвра у Храбреца практически отсутствовало, но кот сумел развернуться. Злобная морда Чужака то и дело мелькала перед перепуганным котом.
И когда Храбрецу уже начало казаться, что опасность миновала, незваный гость применил новую тактику — и вместо пасти с большими зубами засунул в проход лапу с огромными когтями. Кот давно уже упирался задом в противоположную стену. Но когда лапа Чужака потянулась к нему, Храбрец неожиданно сообразил, что он от неё убегает. Да ещё как! Передние лапы толкали тело назад, а задние конечности животного, вслед за передними, начали своё движение. Только не назад, а вверх.
Проскочив внутрь замкнутого пространства, Храбрец не обратил внимания, что трубы, прикреплённые к стене, дойдя почти до её конца, дальше уходили вверх. В это крошечное пространство сейчас и протискивался кот — задними лапами и хвостом. Передние по-прежнему оставались на полу. Кот балансировал в весьма неудобной позе и широко раскрытыми глазами смотрел на лапу и когти Чужака, мелькавшие в считанных сантиметрах от его мордашки.
Инстинкт хищника, дремавший где-то глубоко внутри, нашёптывал коту, что пришло время дать сдачи: вцепиться зубами и когтями в эту наглую лапу и заставить соперника отступить.
Инстинкт самосохранения молил этого не делать и притвориться, что никого нет дома.
В неравной схватке инстинкта хищника и инстинкта самосохранения уверенную победу одержал последний. Видимо, инстинкт хищника у корабельного кота дремал где-то очень глубоко внутри.
Тихая и размеренная жизнь на космическом корабле приучила Храбреца к решению вопросов не только силой, но и хитростью. Кот остался стоять на месте даже тогда, когда когти чужака зацепили Храбреца за усы.
Сколько продолжалась попытка незваного гостя добраться до своей жертвы, Храбрец не помнил. Для него эти мгновения показались вечностью. Всё закончилось весьма неожиданно. Какой-то звук, раздавшийся снаружи, заставил чужака оставить свою жертву и спешно покинуть корабль.
Кот не верил своему спасению. Не верил, что ему могло так повезти, и потому ещё какое-то время продолжал стоять без движения, прислушиваясь к звукам в ангаре. Там было тихо. Лапы болели.
Набравшись смелости, Храбрец сделал несколько шагов в направлении выхода из западни, в которую его загнал чужак. Выглянув наружу и убедившись, что чужака в зоне видимости нет, кот попробовал вылезти.
Кота ждало большое разочарование. Ни первая, ни пятая, ни десятая попытка выбраться наружу успехом не увенчались.
Храбрец в отчаянии произнёс протяжное: «Мяу…» — и продолжил искать способ для преодоления препятствия.
Предстать перед экипажем в столь нелепой ситуации у кота не было ни малейшего желания.
Глава 21
Центр управления представлял собой полутёмное помещение с высокими потолками, погружённое в абсолютную темноту — энергоснабжение станции давно отключено. Единственный источник света — тусклое, неровное свечение биолюминесцентного грибка, разросшегося в углах и трещинах стен. Его бледный, зеленоватый отсвет слабо очерчивал контуры разрушенного интерьера.
Стены покрыты старым металлическим слоем — местами ржавым, испещрённым следами копоти. Атмосфера пропитана влажным, затхлым воздухом и ощущением времени, остановившегося здесь много лет назад.
Входная дверь в помещение Центра управления вогнута внутрь, словно пробита чем-то массивным и неудержимым. Металл смят, петли вырваны. Внутри — хаос: опрокинутые терминалы, вырванные из панелей провода, разбитые мониторы и пыльные, искорёженные приборы. Большая часть оборудования безнадёжно повреждена. На стенах и полу — длинные неровные царапины, будто оставленные когтями. Всё пространство дышит запустением, оставляя ощущение, что станцию покинули в спешке… или вовсе не по своей воле.
Воздух дрожит от глухих шагов, и в помещение медленно и осторожно входят трое. Фонарики на шлемах пробегают по стенам, змеятся по пыльному полу, выхватывают из темноты разрушенные консоли, скрученные панели, остатки мебели, давно превратившейся в труху. Свет прорезает мрак, и перед глазами открывается сцена, говорящая сама за себя — здесь была бойня. Битва не на жизнь, а на смерть. Следы борьбы в каждом уголке: оборванные кабели и клочья неизвестного происхождения, засохшие и слипшиеся с пылью.
Ибис наклоняется над одним из уцелевших пультов — удивительно, но панель почти не повреждена, словно чудом миновала хаос. Он проводит рукой по слою пыли, осторожно касается элементов управления. Один щелчок. Другой…
Тиран наблюдает молча. Он уже понял: без источника питания активации не будет. Все цепи мертвы, схема давно выгорела. И всё же он не останавливает Ибиса — ведь как-то же работает аварийный маяк. Кто знает, может, произойдёт ещё одно чудо. Но чуда не случилось. Пульт остаётся мёртвым, как и всё помещение.
Кара тем временем освещает дальний угол — на стене угадываются почти стёртые символы. То ли предостережение, то ли запись. На полу — вмятины, как будто от когтей или тяжёлых механизмов. Ни тел, ни обломков тел — всё, что могло быть останками, либо истлело, либо исчезло.
Становится ясно: здесь произошло нечто страшное. Бой шёл не за контроль — за выживание. И, похоже, проиграли все.
Тишину нарушает короткий сигнал в передатчике. Голос Манаки — приглушённый, но уверенный — звучит в шлеме Тирана: