Чтение онлайн

О, тьма.

Понимание накрыло меня, как ведро ледяной воды в жаркий день. Только вот день был не жарким, а смертельно холодным.

Проклятие. Оно не сломалось. Оно эволюционировало. Повысило ставки вместе со мной, подстроившись под мой новый уровень силы, как паразит, который растёт вместе с хозяином.

Я перешёл на следующую ступень могущества, поглотив энергию воронки. И теперь проклятие требовало более «качественной» пищи. Спасение от ножевого ранения или инфаркта миокарда было для него теперь чем-то вроде пустых калорий. Жвачки без питательной ценности.

Ему нужны были души, спасённые от сверхъестественного.

Мать моя некромантка. Вот это поворот.

Я проверил Сосуд ещё раз, хотя прекрасно знал, что увижу. Один процент. Край пропасти, за которым начиналось падение в бездну.

Мир вокруг начал слегка плыть. Контуры шкафов теряли чёткость, свет лампы казался слишком ярким и одновременно слишком тусклым. Классические признаки гипоксии мозга при критическом уровне Живы. Первые симптомы надвигающегося коллапса.

Я в ловушке. В обычной городской больнице, набитой пациентами от подвала до чердака. Сотни людей, страдающих от обычных болезней. Инфаркты, инсульты, переломы шейки бедра у старушек, аппендициты у студентов, пневмонии у бомжей. Язвы желудка, почечные колики, диабетические комы.

Ни одного проклятого. Ни одной жертвы магического воздействия. Ни одного человека, которого можно было бы спасти от сверхъестественного.

Я умру от банального истощения. Ирония, достойная лучших трагикомедий.

Нюхль на моём колене беспокойно заёрзал, издав тихий скрежет костей. Его пустые глазницы светились тусклым зелёным светом, и в этом свете я видел вопрос.

— Не знаю, — ответил я вслух, обращаясь к костяной ящерице, как к единственному собеседнику. — Пока не знаю. Но выясню.

Он щёлкнул челюстями, принимая ответ.

Нет. Подожди. Ещё не всё потеряно. Это больница. Большая городская больница, через которую каждый день проходят сотни людей со всей Москвы и области. Статистически, учитывая население города и процент магически одарённых, хотя бы один из них должен страдать от чего-то… необычного.

Психиатрия. Там всегда много интересного. Половина «голосов в голове» — это химический дисбаланс нейромедиаторов. Но вторая половина… иногда бывает чем-то совсем другим.

Я встал, опираясь рукой о стол, чтобы скрыть лёгкое головокружение. Мир качнулся, но я удержал равновесие. Некроманты не показывают слабость. Особенно когда вот-вот упадут.

Где-то вдалеке скрипела каталка, издавая звук, похожий на предсмертный хрип. Кто-то надрывно кашлял за закрытой дверью, и этот кашель был таким глубоким, таким мокрым, что я машинально поставил диагноз: пневмония, возможно, с абсцедированием — образованием гнойной полости в лёгком. Из ординаторской в конце коридора доносился приглушённый звук телевизора — какое-то ночное шоу с закадровым смехом.

Типичная ночь в типичной больнице. Для всех, кроме меня.

Я активировал некромантическое зрение, переключая восприятие на другой диапазон реальности, и мир изменился.

Стены поблёкли, став полупрозрачными, как будто кто-то убавил им непрозрачность в графическом редакторе. Зато ауры людей вспыхнули, как светлячки в ночном лесу.

Десятки, сотни маленьких огоньков, разбросанных по этажам здания. Каждый огонёк был человеком, каждый цвет и оттенок рассказывал историю болезни лучше любой медицинской карты, лучше любого МРТ или анализа крови.

Серые ауры, тусклые и безжизненные — хронические больные, смирившиеся со своей участью. Они уже не боролись, просто существовали день за днём, укол за уколом.

Но ни одной чёрной ауры. Ни одной с тем особым искажением, той неправильной вибрацией, которая выдавала бы магическое воздействие.

Серое море нормальности. Обычные болезни обычных людей.

Мать моя некромантка.

Я двинулся по коридору, стараясь не шататься. Каждый шаг давался всё труднее, как будто я шёл по пояс в густом киселе. Энергия утекала секунда за секундой, капля за каплей. Как кровь из раны, которую невозможно зашить.

Мимо прошла медсестра. Она несла поднос с лекарствами и смотрела прямо сквозь меня, не замечая. Для неё я был просто ещё одним посетителем в неурочный час. Может, родственник пациента. Может, сам пациент, который заблудился по дороге в туалет.

— Нюхль, — прошептал я, доставая фамильяра из кармана и прикрывая его полой пальто от случайных взглядов. — Ищи. Не смерть, не обычную болезнь. Ищи искажение. Что-то неправильное. Ты поймёшь, когда найдёшь.

Он посмотрел на меня пустыми глазницами, в которых мерцал зелёный огонь понимания.

— Быстро, — добавил я. — У нас мало времени.

Нюхль щёлкнул челюстями и спрыгнул с моей ладони, растворяясь в тенях между стенами с ловкостью, которой позавидовал бы любой призрак. Его крохотный костяной силуэт мелькнул у плинтуса и исчез.

Я продолжил обход, поднимаясь по этажам. Сканируя ауры, ища хоть что-то необычное в этом океане обыденности.

Забавно, если подумать. Еще недавно мне не нужно было искать жертв, они сами приходили ко мне.

А теперь я бродил по коридорам городской больницы, как бездомный.

На пятом этаже я почувствовал, как ноги начинают подкашиваться. Вестибулярный аппарат отказывал, посылая в мозг противоречивые сигналы. Мир накренился, как палуба корабля в шторм.

Я присел на скамейку у стены, делая вид, что жду кого-то. Обычный посетитель, уставший от долгого дежурства у постели больного родственника. Ничего подозрительного.

Голова кружилась всё сильнее. Перед глазами плавали чёрные точки, как будто кто-то рассыпал перец в воздухе. Состояние предобморочное, характеризующееся головокружением, слабостью и потемнением в глазах, если использовать медицинскую терминологию.

Нужно было торопиться. Ещё полчаса, может, час, и я просто отключусь посреди коридора. Свалюсь, как подкошенный, и меня найдёт какая-нибудь санитарка. Вызовут реанимацию, будут откачивать, не понимая, что происходит. Может, даже спасут тело.

Но без Живы я всё равно умру. Медленно, мучительно, в полном сознании.

Весёлая перспектива.

И тут появился Нюхль. Он материализовался из тени под скамейкой, как чёртик из табакерки. Его костяные лапки выстукивали возбуждённый ритм по линолеуму, а хвост вибрировал с такой частотой, что казался размытым.