Чтение онлайн

— Ох, — она даже выпрямилась в кресле, машинально поправляя волосы. — Простите, не ожидала… Чем могу помочь?

Я прошёл к её столу, не дожидаясь приглашения. Сел в кресло для посетителей, скрестил ноги. Расслабленная поза человека, которому некуда торопиться. Хотя на самом деле каждая секунда была на счету.

— Меня вызвал ваш главврач, — я говорил уверенно, не давая ей времени усомниться. — Для дифференциальной диагностики вашего пациента из палаты интенсивной терапии. Седьмая, если не ошибаюсь?

Она нахмурилась, и в её глазах мелькнуло узнавание.

— Хромов? Буйный?

— Именно он.

— Но… — она запнулась. — Главврач вас вызвал? Сергей Николаевич?

— Да, — я кивнул с видом человека, который привык, что его слова не подвергают сомнению. — У нас в «Покрове» недавно был похожий случай. Молодой мужчина, острый психотический эпизод на фоне полного здоровья. Все приняли за шизофрению, лечили нейролептиками. А оказалось — лимбический энцефалит (воспаление головного мозга, поражающее лимбическую систему, которая отвечает за эмоции и память). Аутоиммунное поражение.

Её глаза расширились.

— Энцефалит?

— Именно. Редкая форма, при которой собственная иммунная система атакует клетки мозга. Симптомы практически неотличимы от острого психоза: галлюцинации, бред, агрессия, нарушения памяти. Но лечение совершенно другое. Нейролептики не только не помогают, но и могут ухудшить состояние.

Я видел, как она обдумывает мои слова. Сомнения боролись с надеждой.

— Но мы делали МРТ… — начала она.

— МРТ часто бывает неинформативна на ранних стадиях, — перебил я со знанием дела. — Особенно если использовать стандартные протоколы сканирования. Нужны специфические срезы, контрастирование. Плюс анализ спинномозговой жидкости на антитела.

Всё это было чистой правдой, между прочим. Лимбический энцефалит действительно существовал, и его действительно часто пропускали, принимая за психиатрическое расстройство. Я не врал, просто творчески интерпретировал ситуацию.

— Нужно срочно исключить органическую патологию, — продолжил я, наклоняясь вперёд с видом человека, который искренне обеспокоен. — Пока не стало поздно. Вы же понимаете, если это энцефалит и мы его пропустим…

— Пациент может погибнуть, — закончила она, и её лицо побледнело.

— Или получить необратимые повреждения мозга. Да.

Она сглотнула.

— Но… странно, что главврач мне не сообщил…

— Решение было принято час назад, — я пожал плечами с беззаботностью человека, которому нечего скрывать. — Сергей Николаевич позвонил мне лично, я как раз был в городе. Возможно, он не успел вас предупредить. Или решил, что это очевидно. В любом случае, время не ждёт.

Люди верят тому, во что хотят верить. Это базовый принцип манипуляции, известный с древнейших времён.

А уставший врач, измученный сложным пациентом, который не поддаётся лечению и портит статистику, больше всего на свете хочет, чтобы этот пациент оказался не его проблемой. Чтобы пришёл кто-то умный и важный из престижной клиники и забрал головную боль себе.

Я давал ей именно это.

— Конечно, — она встала, и в её голосе появилась решимость. — Конечно, доктор. Я провожу вас. Пациент действительно очень сложный. Мы уже не знаем, что делать.

— Расскажите подробнее по дороге, — попросил я, поднимаясь. — Всё, что помните. Любая деталь может оказаться важной.

Мы вышли из кабинета и направились к дверям отделения. Санитар при виде врача в сопровождении коллеги даже не дёрнулся, просто кивнул и вернулся к своему журналу с девицами. Для него доктор Водовозова — а именно так, судя по бейджу, звали мою провожатую — была своей. А я был с ней. Значит, тоже свой.

Так просто. Никаких кодов, никаких пропусков. Просто социальная инженерия.

— Мужчина, сорок два года, — начала она, ведя меня по коридору отделения. — Хромов Андрей Павлович. Поступил три дня назад. Острый психотический эпизод на фоне полного здоровья.

— Анамнез?

— Чистый. Никакого психиатрического анамнеза. Был успешным бизнесменом, владелец небольшой строительной компании. Семья, двое детей, школьники. Жена говорит, что он всегда был спокойным, уравновешенным.

— Что произошло?

Она вздохнула.

— Сначала бессонница. Около двух недель назад. Жаловался, что не может уснуть, что в голове постоянно крутятся какие-то мысли. Потом начались кошмары. Просыпался в холодном поту, кричал во сне.

Классическое начало. Лярва проникает в ауру и начинает питаться негативными эмоциями. Для этого она генерирует страх, используя сны как канал доступа к подсознанию.

— Потом? — спросил я.

— Потом галлюцинации. Сначала слуховые. Говорил, что слышит голоса, которые шепчут ему ужасные вещи. Потом зрительные. Видел «тени» в углах комнаты, которые следили за ним.

Тоже типично. Лярва создаёт иллюзии, чтобы усилить страх. Больше страха — больше еды.

— А потом?

— Потом агрессия, — её голос дрогнул. — Жена вызвала «Скорую», когда он попытался её задушить. Говорил, что внутри неё живёт демон и он должен его убить, чтобы спасти детей.

Проекция. Лярва любит проецировать свои страхи на окружающих, заставляя носителя видеть «демонов» в близких людях. Это разрушает социальные связи, изолирует жертву, делает её ещё более уязвимой.

— Дети?

— Слава богу, их не было дома. У бабушки.

— Хорошо.

Мы остановились у двери с табличкой «Палата интенсивной терапии. Посещение запрещено». За дверью слышалось глухое бормотание и звон металла — пациент дёргал наручники, которыми был пристёгнут к кровати.

— МРТ когда делали? — спросил я, хотя уже знал ответ.

— В день поступления. Ничего не показала. КТ тоже чисто. Анализы в норме. Биохимия, общий анализ крови. Токсикология отрицательная.

Потому что проблема не в мозге. Проблема в душе. А этого никакой томограф не покажет.

— Лечение? — продолжил я задавать вопросы.

— Галоперидол (мощный антипсихотический препарат первого поколения), максимальные дозы. Плюс диазепам (успокоительное из группы бензодиазепинов) для седации. Третьи сутки без улучшения. Только хуже становится.

Конечно становится хуже. Нейролептики подавляют симптомы, но не устраняют причину. А лярва продолжает питаться и расти.