Чтение онлайн

Евреи и франкмасоны ненавидят Христа и гоев, и под последним словом следует понимать католиков [sic]. Протестанты охотно выступают вместе с Ложами и с Синагогой, когда речь идет о яростных нападениях на Церковь. […] Франкмасоны разделяют ненависть евреев по отношению к католикам. Текущие события поразительно об этом свидетельствуют. Разве те и другие не являются потомками Иблиса, Ангела Света, Люцифера, и первой женщины, тогда как чужеземец, гой, ученик Назареянина, принадлежит к низшей и проклятой расе Адама и Евы? Говорят, что масоны поклоняются Сатане, их отцу. Нет ничего более верного. […][621].

Этот метод сатанизаци евреев, или «иудео-масонов», в качестве представителей или потомков существ «фарисейского» типа, а также их двойников – существ талмудического типа, представляет собой фундаментальную общеизвестную истину в современной антиеврейской аргументации. Ф. Бренье, один из руководителей «Французской антимасонской лиги»[622] и постоянный сотрудник Revue antimaconnique, ежемесячного журнала, который стал издаваться с ноября 1910 г. опубликовал в 1913 г. книгу «Евреи и Талмуд»[623]. Название указанной «Лиги» не должно вводить в заблуждение в том, что касается ее главного намерения, ясно определенного в представлявших эту организацию брошюрках:

«Эта Лига, образованная 1 января 1907 г., имеет целью «борьбу с Франкмасонством, орудием Еврейского Господства». Она является в настоящее время [1913 г.] единственной специально антиеврейской лигой, существующей во Франции».

Что касается Revue antimaconique, официального органа «Лиги», то он описывается его руководителями как «в значительной степени самый важный орган Антимасонства и Антииудаизма во всем мире. […] Чтение этого журнала необходимо всякому, желающему быть осведомленным по еврейскому вопросу и масонской опасности»[624]. Ф. Бренье, являвшийся тогда генеральным секретарем «Лиги», завершал свою книгу настоятельным напоминанием о развращенной и развращающей природе современного еврея как наследника фарисейско-талмудического типа, охарактеризованного в качестве «исторической расы» (если говорить языком Гюстава Лебона), психической расы, порожденной специфической религиозной культурой и историей, вторичной расы, отличной от «еврейской расы в самой себе», или первоначальной:

Даже во Франции начала XX века самые отвратительные талмудические предписания по-религиозному соблюдаются евреями, и […] власть раввинов не потеряла ни частицы своей мощи. […] Следует ли после этого удивляться тому делу морального разложения и материального разрушения, которое еврейская раса совершает вокруг нас. Посвящая это исследование секте фарисеев и ее моральному кодексу, Талмуду, мы отнюдь не ставили целью проповедовать дикую ненависть к еврейской расе; нет ничего более далекого от нашей мысли. [Подчеркнуто автором.] Мы хотели, констатируя фундаментальную вредоносность еврейского элемента, выявить ее причину, и мы пришли к заключению о том, что еврей, прежде чем быть злодеем, был жертвой; одурманенный тайным фарисейским обществом, он насытился его ядом и вот уже двадцать веков выбрасывает из себя этот яд в мир. Таким образом, мы обрушиваемся не на еврейскую расу в самой себе, не на расу, давшую живому Богу патриархов, апостолов и мучеников; мы обрушиваемся на таких евреев, какими их сделал Талмуд, это высшее выражение фарисейской мысли, на евреев – богоубийц, обманщиков, воров и убийц. Пусть этот небольшой труд покажет евреев такими, какими они являются, и поможет судить о них по их заслугам[625].

Именно эта негативная эссенциализация евреев, колеблющаяся между их криминализацией и сатанизацией, вышедшая из фонда стереотипов христианского происхождения, начала свое движение вне Европы в конце XIX в. Короче говоря, распространение в арабском мире христианского видения «еврея-талмудиста», посвятившего себя обману и алчности, совершающего ритуальные преступления, создаст первую приемлемую идеологическую структуру для прочтения «Протоколов». Таково будет первое условие принятия «Протоколов» в арабском мире, где они начнут свое движение, особенно из Египта, в середине 20-х гг.[626]

2.2. Факторы и условия принятия арабами антиеврейского конспирационистского мифа

Видение всемирного еврейского заговора не стало бы предметом широкой идеологической эксплуатации, если бы не два фактора, отличные один от другого, но неразрывные, ибо находятся в непрерывном взаимодействии. Это, во-первых, антисионистские реакции[627] – до и особенно после создания Государства Израиль, – и это, во-вторых, взрывное появление вопроса о меньшинствах на Ближнем Востоке. Названные факторы способствовали принятию и инструментализации конспирационистского мифа еврохристианского происхождения. Сионистский проект и начало его политической и территориальной реализации, обусловив возникновение вопроса о Палестине и породив, таким образом, конфликт между евреями и арабами, привели к появлению в арабском мире внутреннего и, так сказать, функционального «антисемитизма». Бернард Льюис четко ставит проблему:

Столкнув два народа, которые претендовали на одну и ту же территорию, этот конфликт первоначально был чисто политическим, не расовым. Но, учитывая фундаментально еврейский характер сионистского движения, а затем Израиля, с одной стороны, и наличие еврейских сообществ в арабских странах, с другой стороны, было велико искушение использовать стереотипы, образы и лозунги, которые антисемитизм уже хорошо обкатал. Естественно, не ощущалось нехватки экспертов, желавших предложить свои услуги[628].

По оценке Б. Льюиса, самым важным в ряде отношений фактором стало «общее ухудшение положения меньшинств, одновременно этнических и религиозных, на Ближнем Востоке»[629], которое привело к трагическим последствиям: к исчезновению традиционной терпимости и к преследованиям некоторых меньшинств. Среди преследуемых меньшинств, предназначенных для этой роли стереотипами жертвы[630], евреи будут и навсегда останутся, если можно так сказать, привилегированными группами, прежде всего по причине их большей уязвимости (в противоположность христианским меньшинствам они не могли просить защиты у зарубежных национальных государств), а затем потому, что, став «сионистами», евреи превратились также в националистов и, следовательно, нарушили границы, которые определял им их традиционный статус dhimmi, подданного-немусульманина мусульманского государства. Здесь следует напомнить, что «отношения между мусульманским государством и подчиненными ему немусульманскими собществами, которым оно предоставляло терпимость и покровительство, регулировались договором dhimma; лица, пользующиеся этим договором, становились ahl al-dhimma (людьми dhimma) или, проще, dhimmi. В соответствии с положениями указанного документа этим сообществам придавался определенный статус, в обмен на который они должны были признавать бесспорное первенство ислама и верховенство мусульман»[631].

Поскольку термину «терпимость» свойственна неясность, даже двусмысленность, необходимо его краткое семантическое разъяснение, которое мы заимствуем у Б. Льюиса:

Если терпимость означает отсутствие дискриминации, то ислам никогда не являлся толерантным и не претендовал на толерантность, но, напротив, всегда подчеркивал особое превосходство истинно верующего как в этом мире, так и в будущем мире[632].

К этому классическому источнику недоразумений, вытекающих из самого понятия терпимости (здесь: покровительство, которое власть имущие оказывают подвластным им при определенных условиях), следует добавить великую войну Крестовых походов, а позднее – европейское контрнаступление на турок, вызвавшие ужесточение мусульманских позиций, направленное прежде всего против христиан, но также в меньшей мере и против евреев[633]. Именно теперь из-за своей особой уязвимости евреи все больше и больше подвергаются дискриминации, практика которой сопровождается преследованиями и повседневными унижениями; модель «козла искупительной жертвы отпущения» позволяет в этом определенном случае предоставлять достаточное объяснение. Чем яснее подтверждался упадок мощи и культурного влияния мусульманского мира, тем больше снисходительная терпимость, эта роскошь сильных мира сего, исчезала, ее заменяла охота на «козлов отпущения»[634], отбираемых в соответствии с их видимой слабостью.

Только помещая антисионистские реакции в подобные предсуществовавшие политико-культурные рамки, можно объяснить, почему эти реакции (даже до создания Государства Израиль) пошли по пути восхождения к крайностям. Задача теперь заключается в том, чтобы набросать объяснение исторически наблюдаемого феномена, а именно: растущей радикализации юдофобских установок в арабо-мусульманском мире. Принцип объяснительной гипотезы психополитического порядка заключается в следующем: появление еврея-«сиониста», мыслящего себя как члена народа, желающего создать собственное государство, движимого националистической идеологией, которая сама заимствована у современной Европы (идеал освобождения, порожденный Просвещением, и обращение к принципу национальностей, предполагающему независимое существование «еврейского народа» в национальных рамках), а сверх того – победителя в войнах (с 1947–1948 гг. – регулярно) своих бывших покровителей и «толерантных» господ – все это могло лишь вызывать сильное чувство рассентимента, горечи у последних. Осуществление сионистского проекта, который долгое время рассматривался как утопический (большинством самих евреев Европы до Второй мировой войны), позволило евреям Востока выйти из состояния находящихся под покровительством/унижаемых, утвердить свою независимость, но порождало у их бывших господ чувство оскорбления. Арабов-мусульман, господствующую группу, глубоко поразил сам факт того, что это «защищаемое» меньшинство не «смогло», не захотело оставаться на своем правильном месте, под их снисходительным, наполовину презрительным, наполовину терпящим взглядом. Льюис хорошо показал, что твердым ядром новой антиеврейской страсти арабов являлась смесь завистливой ненависти и злобного чувства бессилия, которая характеризует рессентимент, это новое переживание прежнего чувства, как его понимали Ницше и Шелер[635]:

Только в эти последние годы [писал Б. Льюис в 1971 г.] арабы начали говорить о своих противниках как о «сионистах». Ранее врагом являлся al-Yahud, еврей […]. Но это отношение не имеет расового характера, не походит на христианский антисемитизм. Оно не опирается ни на какую теологию виновности, ни на какое осуждение в Писании, ни на какую презумпцию различия и расовой неполноценности. Это скорее гнев господствующей группы, обращенный на меньшинство, которое когда-то терпели и которое явно не смогло остаться на своем месте в приемлемом порядке вещей. Еврей – на Востоке еще больше, чем на Западе, – изменил своему стереотипу. Важный фактор в реакции арабов, это, конечно, чувство отвращения и возмущения при виде еврея – привычного, терпимого и презираемого, – возникающего в этой новой и странной роли солдата, администратора и управителя[636].