Чтение онлайн

• Верещагин Е. М., Костомаров В. Г. Язык и культура. М., 1983; Воробьева О. П. Текстовые категории и фактор адресата. Киев, 1993; Котова Л. Н. Нарратив в зеркале диалога «автор-адресат». М., 2007; Тер-Минасова С. Г. Язык и межкультурная коммуникация. М., 2000.

Дискурс в межкультурной коммуникации. С развитием психолингвистики, прагматики и теории коммуникации на смену изучения языка как системы, независимой от реальности, пришло понимание языка и речи, к-рые отражают действительность и создают дискурс. Вбирая в себя речевую/текстовую деятельность вместе с соответствующим социокультурным контекстом, дискурс выступает как главный хранитель общего опыта, знаний, мыслей, ценностных представлений и переживаний. Поэтому в оценке себя и личностного бытия человек исходит не только из собственного Я и характера взаимоотношений внутри своего круга О., но и из дискурса, к-рый также дает опр. оценку как той действительности, к-рая находит в нем свое выражение, так и самой личности, унаследовавшей его идейно-духовные представления. Особую значимость обращение к «совокупности всего говоримого и понимаемого в опр. конкретной обстановке в ту или иную эпоху жизни данной обществ. группы», по выражению Л. В. Щербы, приобретает при рассмотрении межкультурной коммуникации. Это объясняется тем, что представители разл. лингвокультурных общностей усваивают ценностные представления, нормы и правила О., сценарии «строительства отношений» и номенклатуру ролей, прежде всего из дискурса, к-рый носит этноспецифичный характер. Если в монокультурном О. процесс восприятия собеседника носит «свернутый» характер в силу тождественности или близости предшествующего опыта, то при взаимодействии с носителем иного языка и иной культуры оно может осложняться действием языкового, коммуникативного, ценностно-смыслового и др. барьеров. Поэтому в межкультурной коммуникации знание дискурса обеспечивает восприятие аксиологических и поведенческих особенностей собеседника как освещенных традицией и, следовательно, как естеств. и ожидаемых. Например, для русского дискурса, фиксирующего особенности обыденного сознания носителей языка, характерно понимание О. как включающего не только обмен информацией (разговор), но и представление о характере общности (друзья), о взаимопроникновении (беседа по душам) и о положительном отношении к О. в целом (возможность высказаться и обрести душевное равновесие). Свойственные русскому дискурсу задушевность, искренность, доверительность и интенсивность отношений нередко воспринимаются представителями иных лингвокультурных общностей как нежелательные и обременительные (в оценке представителей западноевропейской культуры) или даже шокирующие (с т. зр. представителей восточноазиатской культуры). Неодобрительное отношение, как правило, вызывают установка на достижение взаимности и эмоционально-оценочная модальность О., отличающие русский межличностный дискурс. С др. стор., достижение взаимопонимания может быть также осложнено подчеркнутой этикетностью О. и непривычным для русских строгим контролем за мимикой лица, к-рый присущ всем представителям восточноазиатского региона. Поэтому одним из условий достижения взаимопонимания в межкультурной коммуникации является осмысление и сопоставление национ. особенностей тех дискурсов, к-рые лежат в основе речевого поведения коммуникантов. Так, напр., косвенное, ненавязчивое выражение мыслей и чувств и особая деликатность, исключающая внесение в разговор какого-либо диссонанса, к-рые особенно ярко проявляются в японском дискурсе, плохо согласуются со свойственной русскому О. непосредственностью. Согласно японской этике, дружеское поведение должно быть жестко направлено на ранжирование взаимоотношений в зависимости от статусных ролей: Этикет надо соблюдать даже в дружбе. Поэтому японский дискурс включает базовую понятийную сетку, опр. образом программирующую дружеское взаимодействие: shinyu – «близкий друг», tomodachi – «друг» и др. Этнокультурная специфика языковой и речеповеденческой картин мира и унаследованного дискурса предопределяет формирование национально самобытной экзистенциальной картины мира, своего рода «экзистенциальной пространственности» (М. Хайдеггер), в к-рой разворачивается личностное бытие носителей языка. Поэтому рассмотрение межкультурной коммуникации с необходимостью включает анализ этикопсихолингвистических особенностей дискурса как важнейшего феномена, принадлежащего одновр. языку, культуре и личности.

• Вежбицка А. Язык. Культура. Познание. М., 1996; Владимирова Т. Е. Призванные в общение: Русский дискурс в межкультурной коммуникации. М., 2007; Степанов Ю. С. Константы: Словарь русской культуры. М., 2001; Седов К. Ф. Дискурс и личность: эволюция коммуникативной компетенции. М., 2004; Тер-Минасова С. Г. Язык и межкультурная коммуникация. М., 2004.

Идентичность этническая (англ. ethnic(al) identity, от гр. – народный и ср. – лат. identicus – одинаковый, тождественный) – переживание личностью своей принадлежности к опр. этносу, осознание наличия типичных для его представителей качеств, оценка этнически обусловленных предпочтений в сфере О. и деятельности. Первое использование термина ethnical identity приписывают амер. социологу Д. Рисману и относят к 1953 г. Однако косвенные описания И. э. обнаруживаются в антропологической и социол. литературе начала XX в. В определениях И. э. подчеркивается осознание или переживание принадлежности к этнич. общности, отождествление с ее представителями при обособлении от др. групп, представление об общем происхождении, эмоционально-ценностное отношение к этнич. территории (родине), истор. прошлому этноса и его месту в совр. мире, сопричастность этнокультурной традиции. Т. Г. Стефаненко определяет И. э. как результат когнитивно-эмоционального процесса самоопределения индивида в социальном пространстве относительно многих этносов, как осознание, восприятие, понимание, оценивание и переживание своей принадлежности к этносу. Согласно Дж. Финни, И. э. – это динамический многомерный конструкт, касающийся осознания себя как члена этнич. группы, текущее и переменчивое понимание себя, конструируемое и модифицируемое осознание своей этничности.

Психол. смысл И. э. проявляется при ее сопоставлении с такими родственными категориями, как национ. идентичность (отождествление не с этносом, а нацией), этнич. самосознание (результат самоопределения личности в этнич. контексте жизнедеятельности), чувство этнич. принадлежности (эмоциональное восприятие своей причастности к этносу), этничность (общее социальное определение и самоопределение личности в этнически значимом мире), этнич. идентификация (процесс обретения И. э.), этнич. самоидентификация (осознанное причисление себя к этнич. общности). Наиболее значимыми признаками И. э. являются язык, происхождение, образ жизни, традиционная культура, ценности и нормы, истор. память и мифология, религия, чувство родины, гражданство, характер, внешность. Говоря о структуре И. э., исследователи обычно подчеркивают наличие сознательного и бессознательного уровней (Г. У. Солдатова), когнитивного и аффективного компонентов (М. Барретт). К когнитивному относят знания и представления об этнич. особенностях человека и группы, осознание принадлежности к этносу, содержание этнич. ауто– и гетеростереотипов. Аффективный компонент включает отношение к этнич. общностям, оценку принадлежности к этносу, направленность этнич. стереотипов, этнич. предпочтения. Изредка добавляют и поведенческий компонент, заключающийся в этнически окрашенной специфике действий и поступков. Дж. Финни выделяет в И. э. этнич. осознание, этнич. самоидентификацию, этнич. установки, этнич. поведение. И. э. бывает положительной и отрицательной. Г. У. Солдатова считает нормой положительную И. э., отклонения от к-рой могут происходить по типу этнич. индифферентности, гипо– и гиперидентичности. В объяснениях социально-психол. природы И. э. преобладают 3 подхода: примордиалистский, конструкционистский и инструменталистский (Э. Д. Смит, Т. Х. Эриксен). Сторонники примордиалистских взглядов рассматривают И. э. как врожденную, предзаданную сущность человеческого существования – инстинктивную и естественную, устойчивую либо неизменную. Для конструкционистов И. э. – социальный конструкт, продукт человеческих взаимодействий, устанавливаемый, обусловливаемый и изменяемый, существующий в зависящих от ситуации восприятиях, чувствах и отношениях. Ф. Барт отмечает ситуативность и относительность И. э., подчеркивает ее сравнительный и релятивный характер. Инструменталистские толкования отрицают онтологическую реальность И. э., являющейся всего лишь инструментом для отстаивания индивидуальных и коллективных интересов, механизмом достижения опр. целей и социальной стратификации. К осн. факторам формирования И. э. относятся: этнич. структура социума, количественные соотношения этносов, их социально-истор. статус, характер этнокультурных взаимодействий. Важным условием формирования И. э. является наличие конкурирующего взаимодействия 2 или неск. этносов. Моноэтничность или слишком пестрая полиэтничность замедляют процессы этнич. идентификации. У представителей этнич. большинства И. э. формируется на основе чувства полноценности и превосходства, а меньшинства – ущемленности и ущербности. Принятию своей И. э. содействует принадлежность к доминирующей по разл. признакам группе. По Ф. Барту, И. э. является результатом согласования внеш. предписаний и внутр. самоидентификаций. Личность как бы выбирает свою И. э., хотя определяющим оказывается влияние среды, образа жизни и культуры этнич. группы.

Обобщая взгляды Ж. Пиаже, Дж. Финни, В. Ю. Хотинец, можно выделить 3 осн. этапа формирования И. э. 1-й этап – диффузная идентичность – начинается в старшем дошкольном и охватывает младший школьный возраст. Формируются фрагментарные представления об этнич. принадлежности, идентификация с окружающими постепенно приобретает этнич. окраску. 2-й этап приходится на подростковый возраст и связан с общим поиском идентичности. Пробуждается интерес к этнич. ценностям, усиливается идентификация с референтными группами и деление на «своих» и «чужих». На 3-м этапе (ранняя юность) происходит полное осознание своей этнич. принадлежности, развивается этнич. мировоззрение. Существенным качеством И. э. является ее защитная и психотерапевтическая направленность. Наличие И. э. помогает человеку в обретении смысла жизни, обеспечивает чувство сопричастности, предоставляет психол. поддержку и ощущение безопасности, содействует повышению самооценки.

• Солдатова Г. У. Психология межэтнической напряженности. М., 1998; Хотинец В. Ю. Этническое самосознание. СПБ., 2000; Barth F. Introduction In Ethnic Groups and Boundaries: The Social Organization of Cultural Difference. Oslo, 1969; Ericksen Th. H. Ethnicity and Nationalism: Anthropological Perspectives. London, 1993; Phinney J. Ethnic identity and acculturation // Acculturation: Advances in theory, measurement, and applied research / K. Chun, P. B. Organista, & G. Marin (Eds). Washington, DC, 2003.

Интегративная теория речи (от англ. integrate – объединять, интегрировать из отдельных частей в единое целое) – теория, рассматривающая речь в многообразии и единстве ее сторон: лингвистической, психической, психофизиологической, поведенческой, деятельностной. И. т. р. предложена И. М. Румянцевой (1989) в прикладных целях обучения иноязычной речи. И. т. р. учитывает то, что речь имеет семиотический (знаковый) характер, что является ее лингвистической стороной. Это языковой код, действующая языковая система, то средство, при помощи к-рого человек мыслит и осуществляет О. с миром и др. людьми. Однако речь – это и явление психики человека, его высшая психич. функция, особый психич. Процесс, поэтому И. т. р. учитывает тот факт, что речь включается в деятельность человека и сама по сути своей организации может быть деятельностью. Кроме того, речь по своей природе – явление психофизиологическое, результат согласованной деятельности многих областей головного мозга человека. Различают сенсорный (восприятие речи, понимание того, что говорят другие) и моторный аспекты речи (произнесение звуков, собственно говорение), к-рые, однако, теснейшим образом связаны между собой. Речь напрямую сопряжена и с мышечной моторикой. Наконец, о речи можно говорить и. как о речевом поведении и как о речевой деятельности (см. Речевой деятельности теория А. А. Леонтьева). При обучении речи важным является не только «высший» деятельностный аспект, но и психический и физиологический. Поэтому в обучении родной и иноязычной речи следует учитывать не только уровень сознания, но и подсознания. В И. т. р. учитываются многие психол. теории. Напр., бихевиоризм рассматривает не только внеш., но и внутр. психич. процессы через призму поведенческих реакций или поведений особого рода, а теория деятельности находит в этих процессах все признаки деятельности. Речь можно назвать и поведением, как это делает бихевиористская школа, и деятельностью, как утверждает теория деятельности, и когнитивным процессом, как принято в когнитивной психологии, или психофизиол. процессом, как постулируется в психофизиологии. Проблема заключается в том, что речь как сложный психол., и психолингвистический, феномен совмещает в себе все эти аспекты, включая и самую главную для нее лингвистическую сторону. Поэтому И. т. р. предлагает комплексный подход, рассматривающий речь во всей полноте и многогранности ее аспектов.

• Леонтьев А. А. Речевая деятельность // Лингвистический энциклопедический словарь. М., 1990; Леонтьев А. Н. Проблемы развития психики. М., 1972; Румянцева И. М. Психология речи и лингвопедагогическая психология. М., 2004.

Интегративный лингвопсихологический тренинг ИЛПТ (от англ. integrate – объединять, интегрировать из отдельных частей в единое целое) – групповой метод обучения взрослых людей иностр. языкам. Представляет собой совокупность психотерапевтических, психокоррекционных и обучающих программ, направленных на развитие навыков самопознания и саморегуляции, О. и межперсонального взаимодействия, коммуникативных и профессиональных умений и вместе с этим – на овладение человеком иноязычной речью. ИЛПТ разработан И. М. Румянцевой (1989) на базе интегративной теории речи. Он представляет собой метод, приводящий в действие процесс научения и комплекс явлений, происходящих в ходе взаимодействия и О. людей. В ходе обучения иноязычной речи через ИЛПТ психол. техниками достигается коррекция, если это необходимо, опр. психич. процессов, свойств и состояний личности, что, в свою очередь, помогает формированию такого психич. процесса, как речь. Применение психотерапии и психол. коррекции в обучении иноязычной речи оправдано динамизмом и стрессогенным характером совр. жизни, необходимостью перерабатывать большие потоки информации. Но главное – речь сама принадлежит психике человека, а следовательно, влияние на психику при помощи психотерапевтических и психокоррекционных средств оказывается для развития и формирования иноязычной речи эффективным. Оно позволяет облегчить и интенсифицировать учебный процесс: при помощи ИЛПТ всего за 7 нед. (при режиме 3 вечерних занятия в нед., 100 академических часов), человек достаточно свободно (на основе всей нормативной грамматики и в объеме 3–4 тыс. лексических единиц) начинает общаться на иностр. языке. При этом ИЛПТ используется не как вспомогательный элемент обучения, а вплетен в его лингвистическую канву, где лингвистика, педагогика, психология и психотерапия в данном случае образуют единый организм. Фундаментом ИЛПТ являются достижения мировой психологии, психотерапии и психокоррекции, а именно процедуры и приемы тренингов О., сенситивности, коммуникативных умений, креативности, психодрамы, групп встреч, гештальт-групп, телесной психотерапии, музыкальной терапии, арт-терапии, хореотерапии, психогимнастики и др., переработанные для целей обучения иноязычной речи. Обучение с помощью ИЛПТ строится с учетом сходства и различия механизмов формирования родной и иноязычной речи. Если игровые методы обучения иностр. языкам (В. В. Петрусинский и др.) вводят игру как элемент обучения, то ИЛПТ представляет собой целостную систему целенаправленных и взаимообусловленных техник, упражнений и процедур (куда включены и игры), охватывающую языковые, коммуникативные, когнитивные и психодинамические стороны речевого процесса. Из множества теорий и методов выбираются наиболее продуктивные способы решения поставленных задач, к-рые творчески видоизменяются и интегрируются в единый комплекс.

Язык необходим человеку для выражения своих мыслей и чувств, для О., поэтому обучение иноязычной речи в процессе ИЛПТ происходит в форме О., для чего используются социально-психол. тренинги. В этих тренингах на базе иностр. языка люди в ходе совместной деятельности учатся устанавливать и развивать межличностные контакты, постигать стратегии и тактики восприятия друг друга, взаимопонимания и взаимодействия. Вместе с тем люди обучаются иноязычной речи, успешному усвоению к-рой способствует их личностный рост. Т. к. в процесс формирования речи во время О. включаются психофизиол., познавательные и эмоциональные процессы, в ИЛПТ введены упражнения, направленные на отработку психосенсорных и психомоторных связей, приемы воздействия на ощущения, восприятие, внимание, память, мышление, воображение, эмоции и чувства, способствующие развитию речи, а также речевые и языковые, психолингвистические, техники тренировки речи. Все эти техники взаимосвязаны друг с другом, инкорпорированы одни в другие и составляют единую систему, составные части к-рой направлены на разработку одновр. неск. проблем; а все вместе они служат общей цели – овладению человеком иноязычной речью через воздействие на механизмы ее формирования.

• Румянцева И. М. Психология речи и лингвопедагогическая психология. М., 2004.

Интеграция этническая (англ. ethnic(al) integration, от гр. – народный и лат. integratio – пополнение, восстановление) – процесс сближения этносов или субэтносов и их дальнейшего объединения в более крупную этнич. либо надэтнич. общность. И. э. имеет 2 разновидности – внутриэтническую и межэтническую. Внутриэтнич. интеграция (часто называемая консолидацией) означает внутр. сплочение и стирание различий между представителями одного этноса, относящимися к его разл. подгруппам, но имеющими общее или близкое этнич. самосознание. Более сложной в полит. и психол. отношении является межэтнич. интеграция (собственно И. э.), заключающаяся в объединении разл. этносов в некую надэтнич. общность вплоть до образования нового этноса, народа, нации. И. э. является лишь одним из многих возможных вариантов межэтнич. взаимодействий. Так, Дж. Берри в числе стратегий аккультурации эмигрантов выделил наряду с интеграцией (одновременная ориентация индивида на свою и чужую группу) также ассимиляцию (ориентация на чужую группу и отказ от своей), сепарацию (ориентация на свою группу и отказ от других) и маргинализацию (отказ и от своей, и от др. групп). При этом стратегия И. э. отражает стремление индивида сохранить собственную этнокультурную принадлежность при одновременном принятии ценностей и образцов поведения, установлении связей и интенсификации О. с представителями др. этнич. группы. Согласно С. Бочнеру, также возможны 4 типа межэтнич. взаимодействий: геноцид, ассимиляция, сегрегация и интеграция. В данном контексте И. э. предполагает признание обществом права индивида и этноса на обладание собственной этнич. идентичностью, сохранение и проявление этнич. своеобразия как внутри общества, так и вне него. Э. Гидденс пишет о 2 моделях И. э. – «плавильного котла» (формирование новых образцов культуры на основе многих специфических обычаев) и культурного плюрализма (оптимальное сосуществование этнич. вариантов образа жизни). Наряду с И. э. всегда существует и ей противодействует этнич. дифференциация, ведущая к этнич. дезинтеграции. Процессы интеграции и дезинтеграции интенсифицируются в условиях глобализации: с одн. стор., под давлением внеш. факторов внутри общества нарастают дезинтеграционные тенденции, а с др. стор. – подобное развитие усиливает стремление к сохранению традиционных внутр. связей и привычной среды О. Важнейшим фактором, определяющим направленность и протекание И. э., являются взаимоотношения между этнич. большинством (обычно это титульный этнос) и меньшинством (меньшинствами). Этнич. большинство, как правило, имеет преимущества в определении модели обществ. жизни и форм культурно-ментального сосуществования. Этнич. меньшинство, по Э. Гидденсу, часто подвергается дискриминации со стороны большинства, испытывает чувство групповой солидарности, обусловленное общим опытом изоляции. Прочие многочисл. факторы И. э. можно объединить в след. группы: географические, исторические, этнографические, языковые, культурные, религиозные, политические, экономические. Результатом И. э. оказывается особая надэтнич. (чаще всего национально-государственная) общность, к-рая представляет собой группу этносов, обладающих элементами общего самосознания и объединенных на основе культурно гетерогенных полит. структур. Ярчайшим, хотя и неудавшимся примером такой общности был «советский народ». Процессы И. э. в разной степени присущи всем полиэтнич. государствам и направлены на вовлечение разнородных этнич. групп в состав общества. Сложнейшей задачей при этом является обеспечение гармоничного сочетания роста общенацион. (государственной) идентичности и сохранения этнич. самосознания и развития культуры.

Исследования И. э. на постсоветском пространстве касаются прежде всего вопросов этнич. развития в условиях демократизации обществ. – полит. жизни, становления обществ. структур в новых независимых государствах, трансформации межэтнич. отношений в разл. регионах России и др. стран, перспектив развития малочисленных этносов, миграционных процессов. На уровне отдельной личности процессы И. э. более всего связаны с ее этнич. идентичностью и отношениями с этнич. окружением. Решающим фактором оказывается положительная либо отрицательная идентификация индивида со своей или чужой этнич. группой. Во влиянии внутри– и межгруппового О. на протекание И. э. определяющую роль играют механизмы проекции и замещения.