Чтение онлайн

Дочь Марьи Степановны, Людмила Митрофановна, и ее муж, Валерьян Валерьянович, оба советские служащие, сойдя с поезда и пользуясь отсутствием посторонних свидетелей, пока шли лесной просекой, всю дорогу бранились между собой.

Валерьян Валерьянович -- очевидно, на правах мужа -- старался насильственно что-то втолковать жене. Жена назло мужу не желала слушать его, зажимала руками уши, перебега­ла по траве через всю ширину дороги с одной стороны просе­ки на другую. Муж въедливо догонял ее и, нагорбясь как дятел, долбил и долбил ее в затылок своими речами...

– - Вот видите, -- кивнула на них Марья Степановна.
– - Тоже все время ругаются: и дома, и на службе, и в поезде, и на просеке. И тоже только и разговору у них, что "разойдемся" да "разойдемся". Разойтись-то легко, а дети?

Как раз в этот момент супруги увидели издали в па­лисаднике своей дачки рядом с седовласой Марьей Степа­новной другую даму, молодую. Муж и жена переглянулись, перебросились несколькими деловыми словами -- очевидно, заключили временное перемирие, потом, подобравшись, по­шли рядом с таким видом, как будто впереди их ожидала засада.

– - Мама, папа!
– - в развевающейся на ветру голубой рубашке, без пояса, с непокрытой вихрастой головой, размахи­вая длинными руками, выбрасывая ногами, как дьяволенок с того света, вдруг бросился из палисадника им навстречу Боря.
– - А к нам какая-то женщина приехала жить!

– - Навовсе! С вещами!
– - резко прокричала маленьким ротиком Липочка, едва поспевающая за братом, с такой огол­телой рожицей, точно у них в доме в отсутствие родителей стряслось великое несчастие.

И детишки, словно отважные гонцы, доставившие на поле сражения важные вести, отпрянули от своих ошарашенных ро­дителей так же стремительно, как и подлетели к ним.

– - Простите, -- обратилась Марья Степановна к гостье, и в голосе ее послышалась растерянность.
– - Пока наши с дороги переоденутся, умоются, вы посидите тут, а я пойду в кухню хлопотать насчет обеда. Пообедаете с нами.

Ксения Дмитриевна, оставшись на террасе одна, не заме­тила, как начала думать...

...Вот она сейчас сидит у черного крыльца своих старых московских друзей и с волнением ждет: позовут они ее обе­дать или не позовут? Может статься, что и не позовут...

– - Это что за дама к нам там приехала?
– - едва переступив порог дома, спросил у своей тещи Валерьян Валерьянович, замученный службой, семейными неурядицами, ежедневной ез­дой на железной дороге, сутулый, худосочный интеллигент, с небритого лица которого никогда не сходило выражение чело­века, только что исхлестанного кнутами.

– - Это Беляева Ксения Дмитриевна, -- тихо, озираясь, про­говорила Марья Степановна и двумя тряпками выхватила из горячей духовки синюю полуведерную кастрюлю с супом.

– - Она к нам надолго?
– - снимал возле умывальника пиджак Валерьян Валерьянович, закатывая рукава сорочки.

– - Нет, ненадолго, -- хлопотала с обедом Марья Степа­новна.
– - Только одну эту ночь переночует.

Валерьян Валерьянович нагнулся перед умывальником, нацедил в обе пригоршни воды, с фырканьем окатил ею запы­ленное лицо.

– - Знаем мы эту "одну ночь"!
– - покривил он вбок мокрое недовольное лицо.
– - Это только так говорится, что на одну ночь, -- намыливал он щетинистое лицо.
– - А делается совсем иначе. Этим людям важно только влезть в дом, только ступить туда хоть одной ногой. А потом их оттуда родильными щипцами не вытащишь.

– - Валерьян!
– - взмолилась теща.
– - Не говорите так о ней, не говорите! Она так несчастна!

– - А мы счастливы?
– - истерически взревел, весь в мыле, Валерьян Валерьянович.
– - Вчера почти что со скандалом вы­проводил из дома на станцию одного такого московского ко­чевника: обманным образом забрался в дом и не желает уходить! Вцепился в чужой дом, как клещ! Пришлось почти что силу употребить и еще взять на свой счет железнодорожный билет до Москвы.

Валерьян Валерьянович стоял и вытирал полотенцем лицо, шею, уши.

– - И нам же оскорбления посылал из вагона, когда тронулся поезд!
– - возмущался он.
– - "Окопавшиеся интеллигенты!", "недорезанные буржуи!" И это за нашу же хлеб-соль, за то, что мы три дня его кормили, поили, делились с ним подушками, рискуя от него заразиться! То было вчера, а сегодня, пожалуйте-с, уже является другая! Вчера мужчина, сегодня дама. Вчера безработный, сегодня разведенная. А завтра еще кого прикажете ожидать? Ты безработный? Ну и иди на биржу труда. Ты развелась с мужем? Ну и разводись, черт с тобой, мне не жалко, только при чем же мы тут, зачем ты насильственным образом ввергаешься в наш дом?!

– - А если ей негде жить?
– - бросала на ходу свои заме­чания Марья Степановна, таскавшая из кухни в столовую пищу, посуду...

– - А мне какое дело?
– - перед выходом в столовую на­девал пиджак Валерьян Валерьянович.
– - Значит, по-вашему, у кого нет в Москве "жилой площади", тот может преспокойно залезать мне на шею? К черту! Не желаю! Вот не выйду туда обедать, подавайте мне здесь!

Валерьян Валерьянович взмахнул руками и бомбой выле­тел из кухни.

Минуту спустя все мирно сидели в столовой за общим столом и обедали.

Неразговорчивость хозяев во время еды, их холодные, как ка­менные маски, лица и наконец слишком откровенное поведение детей, таращивших удивленно-вопросительные глаза на непро­шеную гостью, -- все это красноречивее всяких слов говорило Ксении Дмитриевне, что ей в этом доме так же не рады, как везде.

Куда ей деваться? Где искать внимания, участия?

Почему же, на каком основании она всегда была о людях лучшего мнения?

И в знак протеста против черствого отношения к себе хозяев она старалась за обедом как можно меньше есть.

– - Ксения Дмитриевна, вам подложить еще?
– - спраши­вали у нее хозяйки, то старая, то молодая.

– - Нет, благодарю вас, не хочется, -- демонстративно от­вечала она, расстроенная, готовая расплакаться от голода, от унижения.

– - Вы, может быть, стесняетесь?
– - допытывалась Марья Степановна, учуявшая в поведении гостьи что-то неладное.
– - Вы, может быть, думаете, что у нас супу не хватит? Супу-то хва­тит. Жидкого наварили много. А вот второго -- не знаю...

– - Нет. Очень вам благодарна, Марья Степановна. Я уже сыта. И от второго заранее отказываюсь.