Чтение онлайн

– - Чего же мы тут стоим?
– - хорошо улыбнулась ей под стариковскими очками Марья Степановна и выплеснула курам из дырявого таза остатки проса.
– - Тип-тип-тип... Пройдемте в комнаты.

Они поднялись по ступенькам на крыльцо дачки. Вся дач­ка -- бревенчатая, с затейливой резьбой, с мезанинчиком в два крохотных оконца -- походила на игрушечный домик в рус­ском стиле из кустарного магазина.

– - Очень хорошо, что пришли, очень хорошо, -- обняла хозяйка гостью за талию и пропустила ее вперед себя в дверь.
– - А то к другим ко всем, слышим, заходите, а к нам нет. Думаем: не обиделись ли вы на нас за что-нибудь?

– - Что вы, Марья Степановна, -- проговорила гостья с не­естественной от вечной внутренней боли улыбкой.
– - Разве я могу когда-нибудь обидеться на вас? Вы были самая близкая подруга моей матери, знаете меня с пеленок.

– - Да, да, -- вздохнула Марья Степановна, уже войдя в по­лутемную комнату.
– - Ваша покойная матушка, умирая, завещала мне заботиться о вас. И я всегда рада, чем смогу, помочь вам.

– - Благодарю вас, Марья Степановна, благодарю, -- по­вторяла растроганно гостья и после яркого уличного света при­глядывалась к полупотемкам низкой комнаты.

– - Боречка, поздоровайся, Липочка, поздоровайся, -- наста­вительно произнесла Марья Степановна, проходя мимо своих внучат, мальчика лет восьми и девочки лет пяти, нагорбленно сидевших с широко раскинутыми локтями за большим столом в столовой.

Боря, с желтым костлявым лицом и мутными глазами, дер­жал в левой руке вырезанного из старого журнала Илью Му­ромца на коне, а в правой ножницы с обломанными концами, похожие на рачьи клешни.

При приближении к нему незнакомой дамы в зеленой шляпке он ножницы из правой руки лениво переложил в зубы, а руку с вялой сырой кистью нехотя подал со своего места гостье.

– - Встать надо!
– - прикрикнула на него бабушка, возмущенная его сонливостью.
– - Липочка, а ты?
– - тотчас же обратилась она к маленькой, ниже стола, девочке.
– - Боря уже поздоровался, и ты должна!

Липочка, остриженная под монашка, с ярко-пунцовыми, точно намалеванными, щечками, с живыми зверушечьими глазками, порывисто соскочила со стула, сделала несколько тверденьких шажков к гостье и молча подала ей без всякого пожатия вы­прямленную, как деревяшка, руку.

– - А что надо сказать?
– - с гордым видом спросила бабушка, необычайно довольная внучкой.

Внучка набрала полный животик воздуху, выпучила в про­странство бессмысленные глазки, задрала вверх подбородочек и, точно ученица с последней парты, старательно выпалила:

– - Спасибо!

Все рассмеялись.

– - А ну вас совсем, -- махнула рукой на детей бабушка и уставила блестящие стекла очков на Ксению Дмитриевну: -- Хотите, тут посидим, хотите, выйдем посидеть на террасе?

– - На воздухе лучше, -- потянулась из мрачной комнаты Ксения Дмитриевна и толкнула перед собой широкую стек­лянную дверь, ведущую на террасу.

Они уселись на крытой террасе друг возле друга в по­скрипывающих плетеных креслах.

Со всех сторон их окружал старый хвойный лес, высокой стеной стоявший тут же, за палисадником, в каких-нибудь двад­цати шагах от дома.

Красные стройные стволы сосен на всем пространстве леса равномерно чередовались с синими пышными елками, точно эле­гантные кавалеры в золотых мундирах и томные дамы в широчен­ных юбках, навсегда застывшие в неоконченной фигуре кадрили...

Лес так и дохнул на Ксению Дмитриевну вечным сумра­ком, жуткой глубиной, безжизненным покоем так и заговорил ее раскрывшейся душе о бесконечности времен, о безгранич­ности пространств, о возможности жизни иной...

И ей не хотелось ни слушать очкастую Марью Степанов­ну, ни самой говорить.

Хотелось только сидеть, смотреть на лес и молчать, отды­хать больной душой, погружаться всем своим существом в кос­мическую материю, отдать себя во власть силам природы, един­ственно мудрым, раствориться в них без остатка.

Вот где лечить свое безумствующее сердце!

Вот у кого спрашивать от сумасшедшей любви совета!

– - Ну, как же вы устроились в Москве?
– - спрашивала Марья Степановна.
– - Где служите? Много ли получаете? Хо­рошая ли у вас квартира или пока только одна комната?

– - Устроилась я плохо...
– - делала мучительные усилия над собой, чтобы отвечать, Ксения Дмитриевна.
– - Вернее -- никак не устроилась... Нигде не служу... Никак не могу найти комнату... Витаю в воздухе... может быть, вы, Марья Степановна, поможете мне куда-нибудь поступить, на самое ничтожное жа­лованье, и расспросите у ваших знакомых, не найдется ли у них для меня какой-нибудь конурки, хотя бы темной?

Лицо Марьи Степановны, когда она выслушивала эти сло­ва, вытягивалось, вытягивалось, вытягивалось.

– - Как?!
– - не верила она своим ушам.
– - Вы еще нигде не служите? Вы до сих пор не могли отыскать себе комнату? Но вы ведь уже давно в Москве?

90

Ксения Дмитриевна повела темными бровями:

– - Что же из того, что давно.

Марья Степановна продолжала испуганно разглядывать Ксению Дмитриевну. Уж не рассчитывает ли она, чего доброго, поселиться у них на даче? С вещами она прибыла к ним со станции или без вещей?

– - Да, -- спохватилась она с притворным участием.
– - А где же вы оставили вашу кошелочку? Вы, кажется, приехали к нам с кошелочкой?

– - Да, -- просто ответила гостья.
– - Я с чемоданчиком приехала. Я его в столовой на подоконнике оставила.

– - То-то, -- притворно успокоилась хозяйка.
– - А то у нас тут насчет этого приходится держать ухо востро. Того и гляди стащут. В особенности, если в вашей кошелочке заподозрят что-нибудь ценное.

– - Нет, там ценного ничего нет. Самые пустяки. Смена белья, полотенце, кусок мыла.

Марья Степановна откинула седую голову на спинку крес­ла, вонзила очкатые глаза в дощатый потолок террасы и, чтобы заглушить поднимающийся из груди стон отчаянья, сдавленным голосом запела-замычала больше всего опротивевший ей за лето мотив "Вихри враждебные"...

Она так и знала! Ксения Дмитриевна приехала к ним жить! "Смена белья"! "Полотенце"! "Кусок мыла"! Это как раз те предметы минимального домашнего обихода, с которыми пу­тешествуют по чужим квартирам эти нигде не прописанные, не имеющие "жилой площади" московские кочевники!

– - Неужели же, -- заговорила она деревянным голосом в деревянный потолок террасы, -- неужели же никто из ваших друзей и знакомых не мог посодействовать вам в отыскании комнаты, в определении на службу?

– - В том-то и дело, что нет, -- слабым голосом ответила Ксения Дмитриевна, не отрывающая глаз от манящего ее сум­рака леса.