Чтение онлайн

– - А как вы изменились, Ксения Дмитриевна, как поблед­нели, исхудали!
– - с сочувствием говорила Гаша и без стесне­ния всматривалась в лицо своей собеседницы.

– - А вы, Гаша, так пополнели, раздобрели, что вас трудно узнать, -- окинула взглядом Ксения Дмитриевна фигуру Гаши.

– - Конечно, -- тише и с сокрушением продолжала Гаша.
– - Я понимаю, вам при советской власти плохо...

– - Ничего подобного!
– - горячо возразила Ксения Дмит­риевна, и в ее темных глазах зажглись мучительные огоньки.
– - Я бы и при советской власти чувствовала себя хорошо, если бы не любовь к подлецу! Меня любовь к подлецу губит! А против советской власти я не имею ничего. Ведь я никогда не была монархисткой и сейчас со многими нововведениями коммуни­стов вполне согласна.

– - Какая любовь? К какому подлецу?
– - испуганно округ­лила зеленые глаза Гаша.

– - Разве вы не помните моего мужа?

– - Геннадия Павловича? Молодого барина? Как не по­мнить! Тоже хороший был человек, обходительный...

– - А оказался подлецом!
– - вставила Ксения Дмитриевна и изобразила на лице гримасу отчаяния: -- Пять лет притво­рялся, на шестом году прорвался!

– - Что так?
– - спросила Гаша и вдруг догадалась: -- Он вас бросил?

Ксения Дмитриевна глубоко вздохнула. Потом, с ирони­ческой усмешкой, с язвительными кривляниями ответила:

– - Да. Мы "разошлись", "по доброму согласию", "без скандала", "тихо", "культурно". И, разойдясь, мы решили "для прочности развода" тотчас же разъехаться в разные города. Он остался в Харькове, где мы с ним проканителились последние два года, а я перебралась в Москву.

– - Вот не ожидала, что вы с Геннадием Павловичем ког­да-нибудь разведетесь!
– - удивилась Гаша.
– - Так хорошо жили!

– - Я тоже этого не ожидала, -- сказала печально Ксения Дмитриевна.
– - Когда сходились с ним, думала -- будут одни розы, а оказались одни шипы. Да, Гаша, много вынесла я за эти годы, очень много...

И она кратко рассказала обо всех своих послереволюци­онных злоключениях...

...Революция отняла у нее небольшой домик в Москве, маленькую дачку под Москвой. И ничего этого она не жалеет: раз отобрали -- значит, так нужно. Ее муж, Геннадий Павлович, тогда же лишился места, так как фабрика, на которой он служил химиком, остановилась. У нее с ним начались семейные нела­ды, ежедневные крупные разговоры по самым мелочным пово­дам. Что ни день, то он становился все раздражительней, приди­рался ко всяким пустякам, на каждом шагу попрекал ее, что она, окончившая "разные дурацкие гимназии", ничего не умеет де­лать, не знает никакой профессии, не в состоянии зарабаты­вать, интеллигентка, барыня, привыкшая пользоваться трудом до­машних прислуг. Себя же он вдруг вообразил "новым челове­ком", "созвучным эпохе", надел высокие сапоги, кожаный картуз, ввел в обиходную речь неприличные слова, называл себя "чер­ной костью", "простым рабочим", "человеком физического тру­да", будучи на самом деле по происхождению дворянином, а по профессии инженером-химиком. "Прошло то время, когда жен­щина ловила мужчину и делала его своим мужем одной своей внешностью, пикантностью. Теперь, после Октябрьской револю­ции, женщина берет нашего брата чем-то другим..."

– - Ну да, -- сказала Гаша, инстинктом женщины сразу принявшая сторону женщины.
– - Значит, пока вы имели кое-что из имущества, вы были хорошие для него, а как, благодаря революции, потеряли все и остались ни с чем, так стали вдруг плохие!

– - И вот, -- закончила свою скорбную повесть Ксения Дмитриевна, -- без мужа, без средств, без работы, без квартиры и, что самое ужасное, с безнадежной любовью к подлецу, брожу я теперь по Москве и брожу. С помощью старых московских друзей надеялась устроиться на какую-нибудь работу, отыскать для жилья какую-нибудь каморку. Но пока все безуспешно. Как попала сюда, на Трубный рынок, -- сама не знаю. Вот купила фунт квашеной капусты, -- взяла она со скамьи подмок­ший кулек и перевернула его на другой бок, -- думала тут, на бульваре, поесть ее...

– - А вы поешьте, -- смутилась и почему-то покраснела Гаша.
– - Или лучше пойдемте ко мне обедать.

– - Нет, спасибо, -- отказалась Ксения Дмитриевна.
– - Есть мне не хочется, меня просто на кисленькое потянуло... Я не столько голодна, сколько утомлена. Не спала несколько ночей подряд. У меня нет своего угла. Комнаты нет. В Москве без больших денег невозможно достать себе комнату. И сегодня я ночую у одних, завтра у других, сегодня сплю на роскошной постели с пружинным матрацем, завтра валяюсь на голом полу в проходном коридоре, на сквозняке...

– - Ксения Дмитриевна!
– - вскричала Гаша жалостливо и заморгала густыми рыжими ресницами.
– - Да ночуйте вы у меня! У меня все-таки просторно: две комнаты, калидор, кухня. И постелить есть что, и укрыться найдется чем.

– - Спасибо, Гаша. Подумаю об этом. А вы замужем?

– - Да. Вышла замуж. За того, помните, за Андрея, который тогда ко мне на кухню приходил.

– - Помню, помню, -- сощурила глаза Ксения Дмитриевна, припоминая.
– - Интересно, как вы с ним живете? Расскажите.

– - Чего рассказывать-то, -- сконфузилась Гаша.
– - Я не знаю, чего рассказывать. Нет ничего такого рассказывать.

– - Рассказывайте, рассказывайте, -- подбодрила, подтормошила ее Ксения Дмитриевна.

– - Ну, поженились мы с ним...
– - начала Гаша, в смущении оторвала от обертки своей покупки клок белой бумаги, ском­кала его в кулаке, бросила под скамью.
– - Ну, он вскорости после этого сдал экзамен на шофера...
– - оторвала она еще клочок оберточной бумаги, смяла в руке и бросила туда же.
– - Ну, он поступил в гараж Наркомздрава... Он на машине ездит, я на машинке шью на больницы белье... Шить хорошо выучи­лась... Ну, живем мы с ним, с Андреем, конечно, хорошо, обои довольные, он получает, я получаю... Ну, народили двоих детей, на детей тоже не можем пожаловаться, дети все-таки хорошие, слушаются, боятся, две девочки, одной годочек, другой три... Уже все рассказала, -- вздохнула Гаша утомленно и подняла лицо: -- Вот пройдемте сейчас к нам, тогда сразу все увидите, как мы живем. Пойдемте?

– - Нет, Гаша, -- соображала Ксения Дмитриевна.
– - Се­годня я никак не могу. Сегодня я должна проехать по железной дороге за город, на одну подмосковную дачку, навестить старых друзей, у которых в этот приезд в Москву еще не была. Вот хорошие люди! Может быть, они помогут мне устроиться. Я рас­считываю прогостить у них всю неделю. А в будущее воскре­сенье я с удовольствием зашла бы к вам.

– - Ну смотрите же, не обманите!

– - Нет, нет, Гаша. Непременно зайду. Мне самой инте­ресно.

Они распрощались.

И -- одна с промокшим кульком кислой капусты, другая с голубым атласом в изорванном свертке -- пошли в разные стороны, обе насколько обрадованные встречей, настолько по­чему-то и подавленные ею.

Зачем, для какой, собственно, цели они заговорили друг с другом? Не лучше ли было бы сделать так, как это делается теперь: притвориться не узнавшими друг друга и пройти мимо?

Кто знает, что за человек теперь Гаша? Кто знает, что за человек теперь Ксения Дмитриевна? Ведь в тот промежуток вре­мени, в который они не виделись, прошла социальная революция.

II

– - Ксения Дмитриевна! Дорогая! Наконец-то!
– - привет­ствовала гостью рослая, одутловатая, важная на вид, седовласая дама в очках, кормившая с крылечка дачки кур.
– - Давно пора, давно!
– - поцеловалась она с Ксенией Дмитриевной, держа в одной руке старый умывальный таз с просом, а другой обнимая вокруг шеи молодую женцдину.
– - Совсем забыли нас! Нехо­рошо так делать, нехорошо! Но лучше поздно, чем никогда!

– - Я много раз порывалась к вам, Марья Степановна, но все не удавалось собраться, -- проговорила Ксения Дмитриев­на, тронутая теплой встречей.
– - Вы знаете, как разбрасывает Москва?