Чтение онлайн

Нет, мне не достучаться до них, не докричаться никогда. Я могу навечно сорвать голос, но они все равно будут слышать только свой гнев.

Моей стойкости не хватило на всю, слишком сложную ночь, она неотвратимо иссякала, оставляя лишь отупляющее безразличие. И тогда я призвала последнее, что не погасло во мне: память. Рэй, смешливый, хмельной, сидит на ступенях и рассуждает о старости. Навсегда остуженный ненавистью Росни. Гостеприимная хозяйка аккуратно застилает лучшими циновками лавку для случайной бродяжки, волею случая занесенной в ее дом. Малыши, босиком топающие за матерью и прячущиеся в складках грубой юбки. Худой неловкий подросток, старающийся выглядеть взросло, но выглядящий трогательно нелепо. Мужики, держащие неторопливый совет у ворот... Свадебный пир, и конопатая девчонка, разносящая жбаны с пивом...

Образы возникли и столпились вокруг нас, почти реальные, почти видимые. Я схватила их, и швырнула в ментал, словно огромный букет. Я изо всех сил стремилась быть услышанной, и если мои слова не в силах пробиться сквозь жажду мщения, то пусть хоть на мгновение они увидят мир моими глазами!

Земля дернулась навстречу, я почувствовала ее коленями. Эманель не отпускал моего взгляда, его воля, словно крепкая рука, запрокинула мне голову, не позволяя спрятаться. Но прятаться я не думала, я сама цеплялась за эльфа в безумной надежде. Из-за завесы отчаяния, из немыслимого далека, пробился зов Эллорна, как эхо моего зова: "остановись!", но я не отозвалась ему, я просила:

– Останови смерть! Молю тебя, довольно!..

Копившиеся весь вечер где-то внутри слезы вдруг брызнули, полились неудержимо, сорвали дыхание. Разрыдавшись, я уткнулась в стиснутые ладони, и сразу ощутила, как исчезло давление, сжимавшее мозг - Эманель расцепил наши мысли. Мне вновь стало не больно дышать.

"Напрасно ты встряла, он откажет без сомнений, а ты станешь врагом, раз заступаешься за врага!
– одернул суровый внутренний голос.
– Надо ли ссориться с эйльфлер?.." - Надо!
– упрямо возразила я своему страху.
– Надо, потому что так - правильно. Промолчав, я стану соучастницей бесчисленных убийств. Настало время поступать не как удобно, а как должно. И, будь что будет. Или ночью я больше не смогу уснуть.

– Не плачь!
– мягкая ладонь осторожно гладила мои волосы, пропуская спутанные прядки сквозь сильные пальцы, как сквозь гребень.
– Чем же я провинился, что теперь вызываю ужас?

Я глазам своим не верила: эльф тоже опустился на землю, и с сочувствием заглядывал мне в лицо.

– Пожалуйста, отпусти страх. Никто из эйльфлёр никогда не навредит тебе, Элирен!
– он доверчиво раскрыл ладонь: - Окажешь мне честь? Позволишь помочь подняться?..

Я подала руку, и он помог мне встать. Слезы высыхали. Тишина, давившая извне, наконец-то просочилась внутрь, утишая душевную бурю.

– Я выполню твою просьбу, и пусть мир в этом краю будет тебе моим даром.
– серьезно и просто согласился король.
– Сегодня война закончилась. Передайте всем - утром мы возвращаемся!

– Благодарю тебя, король!..
– прошептала, склоняя голову перед величием его простоты.
– Твой дар бесценен.

Где-то внутри дернулась и лопнула нить, соединявшая окружающую реальность в единый клубок. Все посыпалось, распадаясь: фразы на звуки, формы на блики, мысли на тонкие острые осколки. Я едва не рухнула под этой ужасной лавиной, но Эллорн, всегда стремительный, всегда надежный, успел подхватить меня и спрятать под плащом. Всем своим усталым существом я прижалась к нему, прячась в складках плотной ткани. Тут тихо и безопасно, тут самое уютное укрытие от всех житейских бурь.

*

Мы сидели под натянутым в наклон полотнищем у веселого костра, и я грела руки.

– Многие ушли, - без вопроса ответил Эллорн.
– Многие, осталась едва ли пятая часть... роды Сейлина и Бринона ушли почти полностью. Род Лирриль. Многие из рода Эманеля.

Мне хочется спросить: "а дети твоего рода?", но, скованная неловкостью, молчу. Он отвечает сам:

– Те из моих детей, что избрали путь Защитников, остались почти все. Остальных увела Эрриль.

Твоя дочь, так похожая на тебя... Я рада за нее. Я рада за всех, кто уже вновь обрел родину.

– Я знаю.

– Но ты остался. Почему?

Он молча прижимает меня к себе еще крепче.

– Вы позволите вас потревожить?
– окликает из темноты Эманель. Эллорн взглядом спрашивает меня, я киваю, вновь смущаясь.

Эманель присаживается под навес рядом с нами, и разворачивает принесенный сверток: хлеб, сыр, вареные овощи и солонина. Я совсем забыла, насколько голодна, от вида еды желудок настоятельно сжимается, требуя своего. Эллорн разнимает наши объятия, и аккуратно раскладывает полотенце на своих коленях - получается импровизированный стол. Мы медлим лишь мгновение, а потом набрасываемся на принесенный ужин без стеснения. Эльфы умеют радоваться нехитрым жизненным удовольствиям, с ними легко и просто наслаждаться даже самым обычным куском хлеба.

Спустя некоторое время, когда принесенные припасы нами съедены, а остатки аккуратно сложены в полотенце, Эманель вдруг говорит, словно продолжая прерванную только что беседу:

– Когда ты приходила осенью, Элирен, передо мной, как и перед остальными, стоял нелегкий выбор. Однако, всем, кто поинтересовался моим мнением, я старался ответить честно, и без предвзятости. В конце концов, понятия "долг" и "честь" - имеют пусть и разные названия в наших языках, но одинаковый смысл.

– А если я спрошу у тебя совета, Эманель? Что король ответит мне?
– выделяя "я" и "мне", резковато спрашивает Эллорн, - и я немею от осознания важности момента, и еще больше, от собственного присутствия при этом.

Эманель, печальный и решительный, без обычной смешинки, сурово произносит:

– Тебе, мой брат, я отвечу, как и самому себе: мы познали слишком много зла, а злу нет места в нетленном мире! Мы запятнаны смертью, она в нашей крови, нашей сути. Теперь смерть неотделима от нас, и последует за нами всюду. Нам с тобой уже не отмыться, Эллорн, наш разум навеки болен убийством.

На миг я зажмуриваюсь, произнесенный приговор меня оглушает. Словно его вынесли мне. Но я не могу не видеть выразительного поклона Эллорна, не услышать его ответных слов. Принц с немыслимым спокойствием, без ропота и страха, принял свою участь, и подчинился ей.

А меня слова короля окончательно сломили. Вяло извиняюсь, и, сославшись на усталость, ухожу в палатку принца. Она недалеко, устраиваясь на свежем лапнике, некоторое время еще наблюдаю за ними, оставшимися у костра, после проваливаюсь в недолгий отдых.

Контуры окружающего словно размылись, потеряв четкость. На видимый мир легла вуаль. Приглядевшись, я поняла: это та чернота, что встречалась мне лишь в одном месте - за Краем.

Реальность раздвоилась.

...С одной стороны невыносимо откровенные глаза Эманеля, и рвущаяся вовне боль.

...С другой - мягко обнимающий мрак, прожженный белыми иглами. И оглушающая тишина - если можно о тишине выразиться так. Подобной не бывает в жизни: когда смолкают все до единого звуки внешнего мира, остается стук собственного сердца. Здесь, за Краем, его не слышно. Здесь ничего не слышно, но ранее рядом всегда звучала мелодия голосов, она отвлекала от осознания окружающей пустоты. Сейчас не слышу и ее.