Чтение онлайн

Странник прищурил глаз.
– Погоди, пока не узришь мир, который я переделаю. Ты вновь встанешь у Пустого Трона. Вновь познаешь наслаждение неудач, повергая мечтающих о лучшей доле смертных. Снова и снова.

– Помню, - пробормотал Костяшки, - как они сетовали на невезение.

– И пытались ублажить судьбу все новыми жертвами крови. На алтарях. На полях брани.

– И в темных сделках души.

Странник кивнул - обрадованный, утешенный. Да, следует выждать еще немного. Целительное мгновение. Оно всегда ему отлично служило.

Он может еще немного отдохнуть здесь.

– Тогда расскажи мне, - предложил Костяшки, - историю.

– Какую историю?

– О том, кто взял у тебя глаз.

Странник поморщился и отвернулся. Хорошее настроение испарилось.
– Смертные, - буркнул он, - съедят всё.

***

В башне Азата, в комнате, бывшей целым миром, она спала и грезила. Грезы ее жили отдельно от времени, и потому она вновь брела по местности, умершей тысячи лет назад. Но воздух все еще свеж, небо над головой чисто, сверкает ртутным блеском - как в день яростного рождения. Со всех сторон здания, ставшие грудами обломков, кривыми костлявыми курганами. Прошедшие потопы запятнали все илистой грязью до уровня ее бедер. Она шла, удивляясь и даже не веря глазам.

Только это и осталось? Трудно поверить.

Курганы выглядели странно одинаковыми - груды камня почти идентичного размера. На улицах не было видно мусора; даже грязь облепила все аккуратной ровной коркой.

– Ностальгия, - произнес голос сверху.

Она встала, подняла глаза на белокожую фигуру, усевшуюся на одном из курганов. Золотые спутанные волосы отросли, в них появился намек на какой-то алый оттенок. Белый двуручный меч прислонен к боку, и кристальное навершие рукояти сверкает под ярким солнцем. Оно принимает много форм, это существо. Одни прекрасные, другие - как эта - подобные плевку в глаза. Кислотой.

– Твоя работа, так?

Рука провела по эмалевому лезвию - касание любовника, заставившее ее вздрогнуть. Он сказал: - Мне противна твоя небрежность, Килмандарос.

– А ты делаешь смерть столь... опрятной.

Он дернул плечами: - Скажи, если в последний свой день - или ночь, без разницы - ты обнаружишь себя в постели, в комнате. Слишком слабой, чтобы встать, но еще способной оглядеться - но не больше. Скажи мне, Килмандарос, не утешит ли тебя опрятность всего, что увидишь вокруг? Ты будешь понимать, что оно останется и после, неизменное, привязанное к медленному, весьма медленному ритму увядания?

– О чем ты спрашиваешь, Оссерк? О ностальгии по комнате, в которой я сейчас сижу?

– Не это ли финальный дар смерти?

Она подняла руки, показав ему кулаки.
– Иди сюда, получи мой дар, Оссерк. Я знаю это тело, лицо, которые ты мне явил. Я знаю искусителя, знаю слишком хорошо. Иди же сюда. Неужели ты не скучаешь по моим объятиям?

И Оссерк хихикнул в ужасной яви сна. Таким смехом, который врезается в жертву, злобно сжимает горло. Презрительный, лишенный сочувствия смех его говорил: "Ты мне больше не интересна. Вижу твою боль, и это меня веселит. Вижу, что ты никак не избавишься от пустячка, который я легко выбросил, от заблуждения, будто мы все еще нужны друг другу".

Столь многое в смехе сна, о да.

– Эмурланн распался, - сказал он.
– Большая часть кусков так же мертва, как этот. Будешь корить меня? Аномандера? Скабандари?

– Меня не интересует дурацкое тыканье пальцем. Обвиняющему нечего терять и есть что скрывать.

– Но ты объединилась с Аномандером...

– Он тоже не любит укорять. Мы объединились, да, чтобы спасти что можно.

– Значит, тем хуже, что я пришел сюда первым.

– Куда делись жители, Оссерк? Их город ты уничтожил...

Он поднял брови: - Да никуда не делись.
– Он повел рукой, показывая на ряды курганов.
– Я отказал им даже в миге... ностальгии.

Она почувствовала, что дрожит.
– Сойди же сюда, - проскрежетала она, - ибо смерть заждалась тебя.

– У тебя много конкурентов, - бросил он.
– Поэтому я и... гмм... прохлаждаюсь здесь. Остался лишь один портал. Нет, не тот, через который прошла ты - он давно разрушился.

– И кто поджидает тебя в нем, Оссерк?

– Ходящий-По-Краю.

Килмандарос оскалила длинные клыки в широкой улыбке. И швырнула ему его же смех.

Двинулась прочь.

Голос за спиной прозвучал удивленно: - Что ты делаешь? Он зол. Ты не понимаешь? Он зол.

– Это мой сон, - шепнула она.
– В нем все такое, каким должно быть.
– Но она удивлялась. У нее вроде бы нет воспоминаний именно об этом месте, как и о встрече с Оссерком на руинах Куральд Эмурланна.

"Значит, иногда сны вправду могут тревожить нас".

***

– Тучи над горизонтом. Черные, приближаются ломаным строем.
– Буян надавил на глаза пальцами, потом мельком поглядел на Геслера. Лицо его покраснело.
– Что за глупые сны, а?

– Мне откуда знать? Есть мошенники, делающие состояние на снах дураков. Почему не пойти к такому?

– Ты назвал меня дураком?

– Только если последуешь моему совету, Буян.

– Да. Вот почему я завыл.

Геслер склонился, раздвигая кружки и все прочее, освобождая место для мускулистых, покрытых шрамами рук.
– Заснуть в разгар бурной пирушки - уже непростительное преступление. Вскочить с воплями - ну, это вовсе безумно. Половина из нас, идиотов, за сердца схватились.

– Не нужно было ввязываться, Гес.

– Заладил свое. Мне тоже не нравится. Но мы вызвались искать Хеллиан.
– Он кивнул на третью сидящую за столом, хотя была видна лишь ее макушка с намокшими от пролитого эля волосами. Храпы летели над столом; казалось, это сотня короедов приканчивает больную сосну.
– И вот мы ее нашли, только она не в состоянии вести взвод. Вообще ни для чего не в состоянии. Ее могут обобрать, изнасиловать, даже убить. Придется стоять на страже.

Буян рыгнул, вцепился в бороду.
– Это был не совсем сон.

– Помнишь, когда в последний раз видел приятный сон?

– Не знаю. Давно, наверное. А может, мы забываем хорошие, только плохие помним.

Геслер наполнил кружки.
– Итак, приближается буря. У тебя сны на редкость тонкие. Даже пророческие. Ты спишь и слышишь шепот богов, Буян.

– У меня дурное настроение, Гес. Напоминай, чтобы я о снах больше не говорил.

– Я и не просил о них говорить. Ты сам заорал.

– Не заорал я. Завыл.

– Есть разница?