Чтение онлайн

— Нет. Но я должна быть с ними.

— Вечером будете. Сейчас напишите ему одно сообщение. Короткое. Все встречи с детьми — по

предварительной договорённости. Не обсуждать взрослый конфликт при детях. Всё.

— Он не послушает.

— Зато у вас будет зафиксированная позиция.

Я посмотрела на него.

— Вы всегда мыслите как протокол.

— Протокол иногда спасает нервы.

Я написала Артёму именно так. Без оскорблений. Без просьб. Без боли.

Все встречи с детьми согласовываем заранее. При детях наши отношения не обсуждаем.

Если хочешь увидеться — пиши мне, не дави на них.

Ответ пришёл быстро.

Ты стала холодной. Это он тебя учит?

Я показала экран Ратникову.

— Видите? Бесполезно.

— Не бесполезно. Теперь видно, кто разговаривает о детях, а кто о ревности.

Я устало усмехнулась.

— Вы умеете делать из гадости таблицу.

— Это полезный навык.

Он не ушёл сразу. Смотрел на меня так внимательно, что захотелось отвернуться.

— Варвара, вы не обязаны справляться красиво.

— Я не красиво справляюсь. Я местами вообще ужасно.

— Нормально. Красиво бывает в отчётах. В жизни главное — не разрушить себя и детей.

Я молчала. В горле стоял ком.

— Я боюсь, — призналась я. — Что Егор поверит ему. Что Милана будет ждать у окна. Что они

потом скажут: мама выгнала папу.

Ратников подошёл ближе, но не слишком. Он всегда чувствовал границу. Или умел делать вид,

что чувствует.

— Они вырастут и увидят больше, чем вам кажется. Дети замечают, кто рядом не в словах, а

каждый день.

— А если я ошибаюсь?

— Тогда исправите. Вы не статуя, Соколова. Вам можно ошибаться.

Странно, но именно это чуть не добило. Мне всю жизнь казалось, что полной женщине, жене,

матери нельзя ошибаться. Нужно быть удобной, смешной, терпеливой, хозяйственной, понимающей,

не слишком громкой, не слишком обиженной, не слишком голодной, не слишком уставшей. А тут

человек, который командовал огромным холдингом, сказал: можно ошибаться.

Я отвернулась к окну.

— Не будьте сегодня нормальным. Мне трудно с этим работать.

— Учту.

Вечером случился настоящий удар.

За час до конца дня на корпоративном портале появился анонимный комментарий под новостью о

проекте клиентского центра. Кто-то написал:Интересно, теперь у нас карьеру делают

через торты и кабинеты начальства? Может, проектом должны заниматься специалисты, а не

фаворитки?

Комментарий быстро удалили модераторы, но скриншоты уже разлетелись. Лиза прислала мне один

с подписью:Я готова найти автора и случайно уронить на него коробку с бейджами.

Я сидела и смотрела на слово «фаворитка». Было мерзко. Не больно даже. Грязно. Так быстро

люди готовы превратить любую женщину в слух, если рядом есть мужчина с властью.

Кирилл вошёл через минуту.

— Демьян Андреевич вызывает.

Я пошла без папки. В кабинете Ратникова стояли Ксения, Полина Сергеевна и Белов. На экране

был тот самый скриншот.

Белов сказал:

— Автор найден. Комментарий отправлен с рабочего компьютера отдела продаж. Под учётной

записью Соколова Артёма.

Я закрыла глаза.

Ну конечно.

Артём не мог остановиться. Он уже проигрывал по фактам, поэтому решил ударить туда, где

проще: по моему имени.

Ратников говорил очень спокойно:

— Полина Сергеевна, оформляйте грубое дисциплинарное нарушение. Белов, ограничить Соколову

доступ к порталу и внутренним чатам, кроме рабочих систем под контролем руководителя. Илью

Макаровича предупредить: завтра утром Соколов сдаёт дела. После финального отчёта проверки

будем принимать решение о расторжении.

У меня перехватило дыхание.

— Вы его уволите?

Ратников посмотрел на меня.

— Я уволю сотрудника, который использовал служебные ресурсы для травли коллеги, нарушил

регламенты, втянул личные отношения в рабочие процессы и продолжил давление после

предупреждения. Ваш брак здесь уже не главный пункт.

Ксения тихо сказала:

— И Соню?

Полина Сергеевна ответила:

— По Софье решение будет после второго объяснения. Но оснований достаточно.

Все вышли, кроме меня. Я стояла посреди кабинета и почему-то не чувствовала облегчения.

Только пустоту. Артём сам шёл к краю, сам толкал себя, а мне всё равно было больно смотреть,

как отец моих детей превращается в человека, которого я не узнаю.

— Вы хотели последствий, — сказал Ратников.

— Да.

— Они начались.

— Я думала, будет легче.

— Не будет. Справедливость редко делает не больно. Она просто ставит вещи на свои места.

Я села в кресло. Ноги больше не держали.

— Он скажет детям, что я лишила его работы.

— Не вы.

— Он скажет.

— Тогда вы будете повторять правду. Спокойно. Столько раз, сколько понадобится.

Я подняла глаза.

— Вы правда думаете, что я выдержу?

Ратников подошёл к столу, опёрся ладонью о край и посмотрел прямо на меня.

— Вы уже выдержали больше, чем сами себе разрешаете признать.

В груди стало тесно. Слишком тесно. Он не касался меня, не говорил нежностей, не обещал

защитить от всех бед. Просто стоял рядом и видел меня. Не смешную. Не толстую. Не брошенную.

Не удобную. Живую.

И это было опаснее любых красивых слов.

— Мне нужно ехать к детям, — сказала я.

— Водитель ждёт.

— Демьян Андреевич…

— Да, я опять решил.

— Я хотела сказать спасибо.

Он помолчал.

— Тогда не спорьте хотя бы сегодня.

— Не обещаю.

Он едва заметно усмехнулся.

— Уже похоже на вас.

Дома Егор встретил меня в прихожей. Не бросился обнимать, просто стоял и ждал. Я присела

перед ним.

— Папа сегодня приезжал?