Чтение онлайн

привычка замечать всё, кроме собственной невыносимости.

Через час мы ехали на объект в его машине. С нами был Кирилл, руководитель клиентского

сервиса Марина Леонидовна и представитель маркетинга — не Соня, а её начальница Ксения,

женщина с идеально выверенным макияжем и голосом, которым можно было резать тонкую бумагу.

Ксения всю дорогу листала мой план и делала пометки.

— Варвара, у нас уже есть утверждённая концепция, — сказала она, не поднимая глаз. —

Брендовая, лёгкая, премиальная. Не хотелось бы превращать открытие в детский утренник.

— И не превратим. Мы сделаем так, чтобы семьи не сбежали через пятнадцать минут.

— Наш покупатель не любит суеты.

— Никто не любит. Особенно покупатель с ребёнком, ипотекой и менеджером, который

разговаривает терминами.

Кирилл смотрел в планшет, но я видела, что слушает. Ратников не вмешивался. Сидел напротив,

просматривал договор и давал нам возможность сцепиться без его участия.

Ксения улыбнулась тонко.

— У вас интересный взгляд. Видно, что вы больше по бытовым деталям.

Раньше я бы проглотила. Улыбнулась бы, сказала что-то мягкое, чтобы не портить отношения.

Сегодня после Сони, Артёма, торта и проверки мой лимит на вежливое проглатывание был

потрачен.

— Бытовые детали и продают квартиры, Ксения. Люди покупают не буклет, а место, где будут

ругаться из-за уроков, хранить санки, ждать доставку, выбирать шторы и искать парковку

вечером. Если мы это не учитываем, они уйдут к тем, кто учитывает.

Марина Леонидовна кивнула.

— Согласна. У нас в клиентском сервисе половина жалоб начинается с мелочей. Где сесть с

ребёнком, где зарядить телефон, почему не объяснили простым языком.

Ксения поджала губы, но спорить не стала. Ратников перевернул страницу договора и сказал:

— Вот с этого и начинаем. Без красивой пустоты.

Объект встретил нас строительным забором, рабочими касками и таким количеством пыли, что я

сразу пожалела о тёмных брюках. Клиентский центр находился на первом этаже нового корпуса.

Снаружи уже поставили стеклянные двери, внутри ещё тянули провода, собирали стойку ресепшен

и монтировали световые панели.

Я надела каску, жилет и прошла в помещение. Тут сразу стало ясно, что схема врала. На

бумаге проход казался широким, на деле у входа получалась пробка: стойка регистрации, макет

комплекса и место для фотографа стояли слишком близко.

— Фотографа отсюда убрать, — сказала я. — Он будет мешать входу.

Ксения возмутилась:

— Это лучшая точка по свету.

— Это худшая точка по людям. Если у входа соберётся толпа, все решат, что внутри хаос.

Фотозону двигаем к панорамному окну, там гости уже прошли регистрацию и не мешают потоку.

— Но бренд-стена рассчитана под эту сторону.

— Значит, пересчитаем конструкцию. Лучше переделать стену, чем получить очередь на входе и

злых гостей на фото.

Ратников шёл рядом и молчал. Это молчание давило на всех сильнее любого приказа. Подрядчик

по монтажу, худой мужчина по имени Павел, нервно листал планы.

— Если переносить, надо сегодня дать решение. Завтра каркас уходит в производство.

— Сегодня дадим, — сказала я.

— И кто подпишет?

— Я, если мне дали проект. Кирилл проверит бюджет. Демьян Андреевич утвердит, если мы не

устроим финансовое преступление на ровном месте.

Павел почему-то сразу успокоился. Людям на объекте всегда легче, когда кто-то говорит

конкретно. Без «давайте подумаем» и «мы вернёмся с обратной связью», от которых подрядчики

стареют на месте.

Мы прошли дальше. Я показала, где поставить детскую зону, куда перенести экран, как

развести потоки гостей. Марина Леонидовна всё записывала. Ксения спорила, но уже менее

уверенно. Кирилл отмечал бюджетные последствия. Ратников задавал короткие вопросы, от

которых вскрывались слабые места.

— Кто отвечает за детей?

— Подрядчик по анимации, — сказала Ксения.

— Фамилия ответственного на площадке?

Она замялась.

Я открыла свой список.

— Анна Левина. Будет на площадке за два часа до старта. У неё две помощницы, обе с опытом

работы в детских зонах на городских мероприятиях. Я запросила документы и список материалов,

которые они привезут. Никаких мелких деталей для детей до трёх лет, никакого аквагрима,

потому что потом родители будут искать салфетки и ругаться из-за испачканных рубашек.

Ратников посмотрел на меня.

— Хорошо.

Одно слово. Нормальное. Рабочее. А у меня почему-то внутри потеплело. Я тут же разозлилась

на себя и пошла проверять подсобку.

В подсобке обнаружился первый сюрприз. Туда уже привезли часть брендированных материалов.

Коробки стояли криво, маркировка перепутана. На одной было написано «Основная сцена», хотя

сцены на объекте вообще быть не должно. Я вскрыла коробку и достала баннер.

На баннере был слоган старой кампании. Не тот, который согласовали для клиентского центра.

— Ксения, — позвала я. — Это что?

Она подошла и нахмурилась.

— Не знаю. Возможно, подрядчик перепутал макеты.

— Подрядчик берёт макеты из вашего отдела.

— Варвара, не надо сразу искать виноватых.

— Я не ищу. Виноватые обычно сами выходят, если открыть коробку.

Кирилл уже фотографировал маркировку. Ратников взял баннер за край, посмотрел на дату

печати.

— Заказ свежий.

Ксения побледнела.

— Я уточню.

— Уточните сейчас, — сказал Ратников.

Ксения отошла звонить. Я стояла над коробками и чувствовала, как по спине ползёт злость.

Это могло быть случайностью. Конечно. В большом проекте постоянно что-то путают. Но слишком