Чтение онлайн

сделали бы меня. И это было бы удобно всем, кроме проекта.

Ратников посмотрел на Соню.

— Что скажете?

— Я ошиблась, — выдохнула она. — Но Варвара всё равно разговаривала со мной грубо. Она

ненавидит меня из-за Артёма.

Я повернулась к ней.

— Соня, я не обязана тебя любить. Я обязана работать. Ты тоже.

Она вскинула подбородок.

— Легко тебе говорить. Тебя теперь Ратников прикрывает.

В кабинете стало тихо. Даже Ксения перестала шуршать бумагами.

Ратников медленно сел за стол.

— Повторите.

Соня поняла, что перегнула, но отступать было поздно.

— Я хотела сказать, что ситуация выглядит неоднозначно.

— Ситуация выглядит так, — произнёс он ровно. — Сотрудница маркетинга, находясь в личных

отношениях с руководителем коммерческого направления, передавала подрядчику неверные

материалы по проекту, от которого была фактически отстранена. Затем написала жалобу на

руководителя проекта, приложив оценочные суждения вместо фактов. Вот это выглядит

однозначно.

Соня заплакала. На этот раз тихо, без слов.

Полина Сергеевна закрыла папку.

— Софья, мы продолжим отдельно. На текущий момент вы отстраняетесь от всех задач по

клиентскому центру и маркетинговым активностям коммерческого блока. Доступ к проектным чатам

будет закрыт до окончания проверки.

Ксения выдохнула так, будто ей только что сняли с шеи тяжёлую цепь.

— Я назначу другого специалиста, — сказала она. — Сегодня же.

— Назначите того, кто умеет читать версии файлов, — добавил Ратников.

Мне стало почти жаль Ксению. Почти.

Когда Соню вывели, я осталась сидеть с документами на коленях. Внутри не было праздника.

Была усталость и неприятное ощущение, что я уже второй день подряд выношу чужую ложь на

свет, а она всё равно пачкает меня по дороге.

— Варвара, — сказала Полина Сергеевна, — по обращению к вам претензий нет. Но я рекомендую

всю коммуникацию с маркетингом вести письменно.

— Уже веду.

— И не отвечать на личные выпады.

Я кивнула.

Ратников всё это время смотрел в окно. Потом повернулся ко мне.

— Через час совещание по проекту. Вести будете вы.

— Я?

— Вы. Ксения даст нового специалиста. Подрядчики подключатся удалённо. Нужно показать, что

проект не разваливается из-за внутренней грязи.

— А если они не будут меня слушать?

— Заставьте.

— Прекрасный совет. Короткий, дорогой, бесполезный.

В глазах у него мелькнуло что-то живое.

— Неправда. Дорогой и полезный.

Совещание началось в одиннадцать. Я вошла в переговорную с ноутбуком, планом, списком

решений и одной мыслью: сейчас либо я беру этот проект, либо меня будут до конца месяца

жалеть, обсуждать и обходить стороной.

За столом сидели представители сервиса, маркетинга, подрядчики на экране, техническая

служба объекта, Ксения и новый специалист от её отдела — спокойный парень по имени Тимур. Он

сразу сказал:

— Я в теме с утра, но быстро догоню.

Уже за это мне захотелось подарить ему печенье.

— Коллеги, — начала я, — у нас месяц до открытия. Времени на выяснение отношений нет.

Ошибки уже были, часть материалов переделываем, но сроки удерживаем. Сейчас пройдём по

блокам и зафиксируем ответственных.

Голос сначала звучал чуть сухо. Потом стал увереннее. Я говорила про потоки гостей, зоны

ожидания, детскую программу, мебель, навигацию, сценарий открытия. Не просила слушать.

Просто давала конкретику. Когда подрядчик попытался уйти в расплывчатое «постараемся», я

остановила.

— Мне не нужно постараемся. Мне нужно: дата, время, кто привезёт, кто примет, что делаем,

если машина задержалась.

Подрядчик замялся.

— Тогда завтра до двенадцати дадим график.

— До десяти. В двенадцать я уже должна понимать, кого ругать.

На экране кто-то улыбнулся. Напряжение стало меньше. Работа пошла.

Через сорок минут мы вышли с нормальным планом. Не идеальным, но живым. А живой план всегда

лучше красивой пустоты.

В коридоре меня догнал Тимур.

— Варвара Игоревна, я с Соней не дружу, сразу скажу. Так что саботировать не буду.

Я остановилась.

— Спасибо за честность.

— Просто у нас в отделе все нервные. Ксения злится, Соня ревёт, Артём звонил кому-то из

продаж и говорил, что вас скоро уберут с проекта.

— Очень бодрое утро у человека, которого отстранили.

Тимур хмыкнул.

— Он вообще не выглядит как человек, который понял, что всё плохо.

Вот это меня не удивило. Артём всегда верил, что мир в конце концов подстроится под его

удобство. Даже сейчас.

После обеда стало хуже.

Сначала мама прислала сообщение, что Артём приехал к ней во двор и хотел забрать детей

погулять без предупреждения. Мама не дала. Егор расстроился, Милана заплакала, Артём сказал

при них, что мама не разрешает папе быть рядом.

Я прочитала и на секунду перестала видеть экран.

Я сейчас приеду , — написала я.

Мама ответила:Не надо. Я справилась. Но вечером поговори с детьми. Он давит на

жалость.

Я сидела в малой комнате, сжимала телефон и ненавидела свою беспомощность. На работе я

могла остановить печать баннеров, перенести зону, прижать подрядчика. А дома мой муж стоял у

подъезда моей матери и выворачивал детям сердце.

В дверь постучали. На этот раз Ратников.

— У вас лицо такое, будто сорвался не баннер.

Я протянула ему телефон. Он прочитал.

— Он наращивает давление.

— Он трогает детей.

— Да.

— Я сейчас поеду.

— И что скажете? При детях устроите разбор?