Чтение онлайн

— Кать, говори, черт возьми, что произошло? — я старался держать голос ровным, но внутри все кипело. Страх, злость, растерянность — все смешалось, как яд. — Ты упала? Кто-то… кто-то сделал тебе больно?

Она открыла рот, но вместо слов вырвался хриплый всхлип. Ее губы дрожали, она пыталась что-то сказать, но слезы душили, и она снова уткнулась в колени, зажав рот рукой. Я почувствовал, как кровь стучит в висках. Кто-то сделал это с ней? Или она сама? Мысли путались, но я заметил синяк на ее запястье — темный, свежий, как от чьей-то хватки. Кулаки сжались сами собой, ногти впились в ладони.

Я поднялся, осторожно подхватил ее под руки и помог встать. Она была легкой, почти невесомой, как будто вся ее сила ушла в эти слезы. Я повел ее к дивану, усадил, стараясь не задеть ее разодранные колени. Она не сопротивлялась, только вцепилась в мою рубашку, как ребенок, боящийся, что его оставят одного.

— Кать, — начал я, садясь рядом и глядя ей в глаза. — Назови имя. Кто это сделал?

Она снова всхлипнула, ее руки дрожали, но она наконец подняла взгляд. Ее голос был слабым, почти шепотом, но каждое слово резало, как нож.

— Это… Марк, — выдавила она, и слезы снова потекли по ее щекам. — Он… он нашел меня.

Я замер, чувствуя, как кровь леденеет в жилах. Марк. Ее бывший. Тот самый, о котором ее отец рассказывал мне, когда мы только поженились. Марк был ее первой любовью — харизматичный, обаятельный, пока не подсел на наркотики. Тогда он стал неуправляемым: крики, угрозы, побои. Екатерина ушла от него, когда он в очередной раз поднял на нее руку, но, как говорил ее отец, посадить его не получилось — слишком хитрый, слишком скользкий. Вместо тюрьмы его отправили в лечебницу, и с тех пор, больше восьми лет, о нем не было вестей. Я думал, он исчез. Ошибся.

— Что значит, нашел? — спросил я, стараясь держать голос ровным, хотя внутри все кипело. — Что он сделал?

Она сжалась, ее пальцы впились в ткань дивана. Голос дрожал, слова вырывались рваными кусками.

— Мы были в клубе с девчонками… танцевали… и тут пришел он. — Она запнулась, ее глаза расширились, будто она снова оказалась там, в том клубе. — Я не хотела с ним идти, правда, Дима… но он настоял. Сказал, что хочет поговорить. А потом… он… — Она снова заплакала, закрыв лицо руками, ее плечи затряслись. — Он…

Она не договорила, но я и без слов понял. Ярость накатала, как волна, горячая, слепая. Марк. Этот ублюдок посмел тронуть ее. Тронуть мою жену. Я сжал кулаки так, что суставы хрустнули, и почувствовал, как кровь стучит в висках, заглушая все остальное.

— Какой клуб? — прорычал я, вставая. Мой голос дрожал от гнева, и я даже не пытался его сдерживать.

— Дим, не надо… — прошептала она, ее глаза расширились от страха, но не за себя — за меня. — Пожалуйста, не ходи…

— Какой клуб?! — зарычал я громче, наклоняясь к ней. — Я же сам найду, Катя, и тогда будет хуже. Назови.

Она сжалась, ее губы дрожали, но она выдавила:

— «Нокс». На Тверской.

Я не сказал ни слова. Схватил ключи с тумбочки, пиджак и рванул к двери, не оглядываясь. Ее голос, слабый, умоляющий, догнал меня:

— Дима…

Но я уже не слушал. Дверь хлопнула за мной, и я спустился в лифте, чувствуя, как ярость сжигает все внутри.

«Нокс» был в пятнадцати минутах езды, но я долетел за десять, игнорируя светофоры и сигналы. Москва гудела, ночная, равнодушная, а я выскочил из машины, бросив ее у входа, даже не заглушив двигатель. Охранник у двери попытался что-то сказать, но я оттолкнул его и ворвался внутрь. Музыка била по ушам, свет стробоскопов резал глаза, толпа двигалась, как единое живое существо. Я проталкивался через людей, сканируя зал. Я знал, как выглядит Марк — тесть показывал мне его фото, когда рассказывал о прошлом Кати. Высокий, худощавый, с острыми скулами и глазами, которые всегда смотрели с вызовом. И я нашел его.

Он стоял у барной стойки, лениво прислонившись к ней, с бокалом в руке. Его взгляд поймал мой, и он поднял бокал в насмешливом приветствии, с этой ублюдской ухмылкой, от которой у меня потемнело в глазах. На его щеке алели свежие кровавые царапины. Значит, правда. Она сопротивлялась. Убью суку.

Я рванул к нему, не чувствуя ничего, кроме ярости. Толпа расступалась, кто-то крикнул, но я уже был рядом. Он не успел опустить бокал — я выбил его из его руки, стекло разлетелось, виски брызнули на его рубашку. Он открыл рот, чтобы что-то сказать, но я не дал. Мой кулак врезался в его челюсть, и он рухнул на пол, как подкошенный. Я бросился на него, повалив на липкий пол клуба, и бил, бил, бил. Его лицо, его ухмылка, его чертовы глаза — все это исчезало под моими ударами. Кровь брызгала на мои руки, на рубашку, но я не останавливался. Люди кричали, музыка оборвалась, кто-то пытался оттащить меня, но я не чувствовал ничего, кроме его костей под своими кулаками.

— Ты посмел ее тронуть, — рычал я, нанося удар за ударом. — Ты, мразь, посмел!

Его голова моталась, он уже не сопротивлялся, только хрипел что-то невнятное. Руки охранников наконец сомкнулись на мне, оттаскивая назад, но я вырывался, готовый добить его. Толпа гудела, кто-то снимал на телефон, но мне было плевать. Все, что я видел, — это Катя, ее порванное платье, ее слезы. И его царапины, которые она оставила, пытаясь защититься.

— Убью, — выдохнул я, когда меня наконец оттащили. Марк лежал на полу, его лицо было месиво, но он еще дышал.

Охранники держали меня, кто-то кричал про полицию, но я смотрел только на него.

Анастасия Волкова

Москва сияла, как новогодняя елка, но в ее огнях было что-то хищное, будто город знал, что ночь скрывает больше, чем показывает. Мы с Артемом стояли на Красной площади, и я все еще не могла поверить, что этот парень с его мальчишеской ухмылкой и вафельным рожком в руке заставил меня смеяться так, что щеки болели. Когда это я в последний раз так расслаблялась? В Лондоне? С Эммой? Или никогда?

Его телефон завибрировал, резкий звук разрезал наш смех, как нож. Артем нахмурился, бросив взгляд на экран, и его лицо, только что светившееся озорством, стало жестче. Он поднял палец, будто извиняясь, и ответил, не отходя.

— Чего? — его голос был резким, без привычной игривости. — Ты серьезно? Щас буду. Адвокат нужен? Ок. Жди.

Он сунул телефон в карман и повернулся ко мне. Его голубые глаза, еще минуту назад искрившиеся смехом, теперь были темнее, как небо перед грозой.

— Извини, Колючка, — сказал, и в его голосе мелькнула тень сожаления. — Прогулку придется завершить. Я не могу тебя сейчас отвести, по крайней мере не прямо сейчас. Если не против, можешь прокатиться со мной. Или я вызову тебе такси. — Он сделал паузу, и уголок его губ дернулся в слабой улыбке. — Но я надеюсь на первое.

Я прищурилась. Его тон, эта внезапная смена настроения — все кричало, что что-то не так. В груди шевельнулось любопытство, смешанное с легким раздражением.

— Хорошо, — сказала я, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Что-то случилось?

Он пожал плечами, уже шагая к дороге, где, как по волшебству, стояла машина — черный внедорожник, блестящий, как игрушка из автосалона. Ну конечно, водитель, подумала я, закатив глаза. У таких, как он, всегда есть водитель.

— Пока не знаю, — бросил Артем, открывая дверь машины и жестом приглашая меня сесть. — Скоро выясню.