Чтение онлайн

Пока в Конгрессе были перерывы, военный министр Эдвин Стэнтон сформировал, поначалу условно, противовес Джонсону и Сьюарду. Радикальные республиканцы, выступавшие за коренное переустройство Юга, поначалу считали, что смогут работать с Джонсоном, и пытались повлиять на него, направляя свои предложения через Стэнтона. До того как стать военным министром Линкольна, Стэнтон был успешным адвокатом из Огайо и генеральным прокурором Джеймса Бьюкенена в дни «хромой утки» этой провальной администрации. Стэнтон был злобным и угрюмым человеком. Он родился болезненным и астматиком, но не слабое здоровье испортило его. Смерть первой жены и дочери, а также самоубийство брата сначала убили его горем, а затем ожесточили. Раздраженный умным вступительным словом адвоката противной стороны, Стэнтон начал свое выступление с сарказма: «Теперь, когда этот необыкновенный поток остроумия прекратился, начну я». Другой адвокат не смог устоять перед таким открытием. «Остроумие всегда прекращается, когда вы начинаете», — сказал он. Зал суда разразился хохотом (но Стэнтон выиграл дело). [59]

Там, где большинство биографов склоняются к жизнеописанию, биографы Стэнтона иногда напрягаются, чтобы проявить терпимость. Автократичный, двуличный и лишенный чувства юмора, Стэнтон изначально презирал Авраама Линкольна, самого смешного — по крайней мере, намеренно — президента Соединенных Штатов, как человека малозначительного и менее способного, и он всегда был уверен в себе больше, чем в Линкольне. Улисс Грант, который недолюбливал Стэнтона, «признавал его большие способности», а также его «естественную склонность брать на себя всю власть и контроль во всех делах, к которым он имел хоть какое-то отношение». Казалось, Стэнтон получал удовольствие от того, что разочаровывал людей и отказывал им в их просьбах, даже если он постоянно превышал свои полномочия. [60]

У Стэнтона и Джонсона было много общего. Оба были аутсайдерами: одинокими и неприятными, жесткими и самодовольными. Оба не были республиканцами на момент начала Гражданской войны. Оба были обязаны своим местом Линкольну, и оба были магнитом для неприятностей. С точки зрения личности они занимали один и тот же полюс; как магниты, они отталкивались.

В мае 1865 года перед кабинетом министров стояла задача разработать план восстановления южных правительств. После смерти Линкольна существовала солянка подходов к управлению завоеванными штатами. Стэнтон представил возможность избирательного права для чернокожих, но не стал настаивать на этом. [61]

29 мая 1865 года президент Джонсон издал две первые прокламации о Реконструкции. Они составили «дорожную карту» — расплывчатую, как и все остальные, — Реконструкции и возвращения гражданского правительства на Юг. Первая прокламация, изданная в соответствии с конституционными полномочиями президента по помилованию, давала амнистию большинству бывших конфедератов при условии, что они принесут клятву верности Соединенным Штатам и согласятся покончить с рабством. Он представлял себе, как простые южане приходят к власти, вытесняя старую элиту. Чернокожие останутся на дне с определенными гражданскими правами, но без права на участие в политической жизни. Второй документ, изданный в соответствии с его полномочиями главнокомандующего в военное время, создал временное правительство Северной Каролины и послужил образцом, которому должны были следовать другие правительства Юга. В Северной Каролине могли голосовать все, кто мог голосовать до Гражданской войны и подпадал под действие помилования Джонсона. Такая формулировка лишала права голоса вольноотпущенников и одновременно предоставляла его людям, восставшим против Соединенных Штатов. Оставляя вопрос о квалификации избирательного права на усмотрение новых законодательных органов, он гарантировал, что чернокожие не будут голосовать на Юге. Джонсон назначил губернатором Уильяма У. Холдена, сторонника сецессии, который в 1864 году стал кандидатом от мира. Холден должен был руководить выборами конвента, который внесет поправки в конституцию штата, чтобы создать «республиканскую форму правления». [62]

В этих прокламациях воплотились как признание необходимых политических реалий в стране, находящейся между войной и миром, так и одни из самых впечатляющих просчетов в истории американской политики. Даже когда Джонсон сохранял военные полномочия для управления Югом, он оттолкнул от себя радикальных республиканцев, которые понимали ситуацию на Юге более точно, чем Джонсон. В прокламациях также сильно недооценили освобожденных людей. Они не были пассивными. Наконец, прокламации, частично восстанавливавшие гражданское право, подрывали единственных эффективных проводников федеральной власти на Юге — армию и Бюро освобожденных. К ужасу Джонсона, шерифы и поссы Юга пытались арестовывать и заключать в тюрьму солдат Севера. [63]

Эти прокламации показали, насколько Джонсон не соответствовал историческому моменту. Он питал слабость к принципам, что в сочетании с его упрямством означало, что, как только он обосновывал свою позицию, эта позиция, задуманная как интеллектуальная крепость, часто превращалась в тюрьму. Поскольку Конституция не давала штатам Конфедерации никакого права на выход из Союза, он пришел к выводу, что они вообще никогда не выходили из Союза. А раз они никогда не выходили из Союза, значит, они сохранили все свои права по Конституции. А раз они сохранили свои права, значит, они могли определять, кто может голосовать и занимать должности. Он, как президент, не мог требовать от них введения всеобщего мужского избирательного права для граждан или предоставления права голоса чернокожим. Юг мог восстать, и это восстание могло быть подавлено, но президент и Конгресс, по логике Джонсона, имели не больше власти над Югом, когда война закончилась, чем когда она началась. Линкольн отверг этот вопрос о статусе штатов как «пагубную абстракцию», а радикалы считали его «бесполезным». Джонсон продолжал заниматься этим вопросом, и его логика построила ему тюрьму. Лиланд Стэнфорд, губернатор Калифорнии военного времени, был среди тех, кто видел проблемы с такой позицией. Человек не имеет права совершать убийство, говорил Стэнфорд, но это не значит, что люди не совершают убийств и их не следует наказывать. [64]

Джонсон отвечал на подобные возражения тем, что проводил различие между индивидуальной и коллективной изменой. Он не собирался, по крайней мере вначале, позволять отдельным предателям уйти невредимыми. Он хотел защитить южные штаты, а не лидеров Конфедерации. Но каким бы логически правдоподобным ни казался аргумент Джонсона, даже ему пришлось сделать из него исключение. В конце концов, он назначал временных губернаторов, назначал новые конституционные съезды штатов и требовал определенных условий для воссоединения: согласия на отмену рабства, отказа от сецессии и, позднее, отказа от долга Конфедерации. Ничего из этого, как отметил Шурц, не было частью современной конституционной теории. Если он мог сделать все это, спрашивали радикалы, то почему он не мог потребовать права голоса для чернокожего мужского населения? [65]

На практике Джонсон был готов расширить свои полномочия, если это отвечало его стремлению к быстрой реинтеграции и амнистии. С юридической точки зрения мало кто из назначенных им губернаторов Юга имел право занимать должность, а то и вовсе никто. В 1862 году Конгресс потребовал, чтобы все федеральные чиновники приносили так называемую «железную присягу» о том, что они верны Соединенным Штатам и всегда были верны им. Версии этой присяги были обязательны для конгрессменов и включены в новые конституции Теннесси, Миссури и Мэриленда. Амнистия не отменяла этого требования, но Джонсон предпочел проигнорировать закон. Когда стало очевидно, что квалифицированных назначенцев для вновь открываемых на Юге американских налоговых служб не найти, если требовать железной присяги, Джонсон заменил ее клятвой, в которой оговаривалась только будущая лояльность Соединенным Штатам. [66]

Несмотря на то что Джонсон проигнорировал клятву, он все же выбрал в качестве мишени главных мятежников. Он освободил от амнистии четырнадцать отдельных категорий мятежников; наиболее значимыми из них были высокопоставленные чиновники Конфедерации и те, кто владел налогооблагаемой собственностью стоимостью более 20 000 долларов. Эти высокопоставленные чиновники и богачи должны были подавать индивидуальные прошения о помиловании. Без помилования им запрещалось участвовать в государственных делах, а их имущество подлежало конфискации. Несмотря на всеобщую амнистию и назначения на Юге, Джонсон, похоже, всерьез не собирался наказывать людей, подтолкнувших Юг к восстанию, но к концу лета он стал помиловать сотни людей в день и возвращать им их собственность. [67]

Назначая оставшихся временных губернаторов бывших штатов Конфедерации в мае, июне и июле 1865 года, Джонсон снова проигнорировал требования о присяге; однако он выбрал людей, которые либо выступали против сецессии, либо не играли ведущей роли в ее ускорении, даже если впоследствии они служили Конфедерации. Он стремился укрепить юнионистов на Юге там, где мог их найти, и найти пособников среди более умеренных конфедератов, обычно старых вигов, там, где не мог. Его политика заключалась в том, чтобы сделать снисхождение «пружиной лояльного поведения и правильного законодательства, а не навязывать им законы и условия с помощью внешней силы». Кроме отмены рабства и отказа от сецессии, он не требовал обязательств по преобразованию Юга. [68]

Прокламации Джонсона ознаменовали начало президентской Реконструкции и усложнили запутанную политическую ситуацию. Часто казалось, что определяющим качеством президентской Реконструкции было спорадическое отсутствие в ней президента. Власть президента основывалась на его военных полномочиях. Когда беспорядки и насилие продолжались после капитуляции армий Конфедерации, военные полномочия и военное положение оставались в силе. Ни Джонсон, ни республиканский Конгресс не считали, что поражение армий Конфедерации означает мир. Военное время и военные полномочия сохранялись до тех пор, пока гражданское правительство не было полностью восстановлено. Джонсон мог вмешиваться и вмешивался, чтобы ограничить действие военного положения, но его вмешательство часто было фрагментарным и спорадическим.