Чтение онлайн

Вольноотпущенники восставали против таких контрактов, но, как бы плохи ни были эти контракты, бюро хотя бы пыталось добиться, чтобы белые работодатели соблюдали их условия. Сам факт того, что чернокожий человек имел хоть какие-то средства защиты от жестокого обращения со стороны белого, возмущал многих южан. Джон Ф. Коутс из Теннесси счел унизительным само присутствие бюро.

Как американские индейцы впоследствии жаловались на мошенничество и несправедливость Бюро по делам индейцев, но при этом видели в нем необходимую линию обороны от еще более алчных белых, так и большинство вольноотпущенников, при всей своей обоснованной критике Бюро вольноотпущенников, видели в нем необходимую защиту от белых южан. [93]

Джонсон смотрел на бюро иначе. Отмена 13-го циркуляра Говарда стала частью его более широкой войны против бюро. Он систематически изгонял с должностей агентов, которых белые южане осуждали как слишком сочувствующих вольноотпущенникам. Говард, оставаясь хорошим солдатом, не возражал публично и не препятствовал этой чистке. Многие из тех, кто пришел на смену агентам Говарда, были южанами с южными взглядами. Они часто издевались над вольноотпущенниками и активно пытались подмять под себя бюро и использовать его как щит против армии. Однако армия также сохраняла свое присутствие в бюро, поскольку агентов из числа вольноотпущенников часто набирали из резервного корпуса ветеранов. Этих военных, многие из которых были ампутированы, оказалось труднее очистить. Иногда ими двигало сочувствие к бывшим рабам, но чаще — желание убедиться, что жертвы войны и их собственные жертвы не будут напрасными. Они были жесткими людьми, их трудно было принудить, поэтому в некоторых случаях их убивали. [94]

Такие убийства свидетельствовали о глубокой ненависти белых южан к Бюро вольноотпущенников. В Миссисипи помощник комиссара Томас к концу 1865 года признал, что «простая истина заключается в том, что Бюро враждебно тому, что белые люди считают своими интересами». Они были «полны решимости избавиться от него, и их не интересовали средства, которые они использовали для достижения своей цели». [95]

В политическом плане Джонсон использовал присутствие армии и Бюро по делам вольноотпущенников как пряник и кнут. И он, и южане понимали, что без армии и бюро федеральное правительство не в состоянии обеспечить исполнение законов, принятых Конгрессом. Если южане не примут его минимальные условия реадмиссии, то останутся военные полномочия, военное положение, армия и Бюро свободных людей. Если же бывшие конфедераты сотрудничали с ним, армия и Бюро освобожденных исчезали с Юга, а дальнейший политический статус освобожденных оставался на усмотрение штатов.

Что белые южане сделают с вольноотпущенниками, если их не будут сдерживать, стало ясно по мере того, как летом и осенью 1865 года продолжалась президентская реконструкция, и надежды Джонсона на то, что «простой народ» Юга отвергнет старую плантаторскую элиту, рухнули. По иронии судьбы, Джонсон сам стал агентом возвращения элиты. Во многом следуя рекомендациям своих губернаторов, он помиловал тех, кто поддерживал Конфедерацию, при условии, что они дадут клятву верности Соединенным Штатам и согласятся покончить с рабством. Он также согласился помиловать всех, кто был избран на должность, устранив преимущество, которым обладали бы верные Союзу люди. Шурц сообщил, что некоторые южане сочли клятву верности отвратительной и унизительной и отказались ее принимать, но для других она сыграла важную роль. Она вернула им голоса и потенциально власть. Они относились к ней с презрением и насмешками, но приняли ее. Поначалу Джонсон отказывал в помиловании самым высокопоставленным конфедератам; они должны были подавать прошения о персональном помиловании. Ходатайство о помиловании стало женской работой, причем как личной, так и грязной. Лоббисты за определенную плату предоставляли доступ к Джонсону; жены и дочери лидеров Конфедерации являлись, подавали прошения, а при необходимости умоляли и плакали. К 1866 году президент выдал семь тысяч помилований. Южане увидели в амнистии, помилованиях и отказе в праве голоса чернокожим намерение Джонсона создать «правительство белого человека», в котором контроль над избирательным правом будет возложен на штаты. [96]

Джонсон, похоже, думал, что помилование ведущих конфедератов сделает их благодарными ему и зависимыми от него, но вскоре он убедился в обратном. Он обнаружил, что его политика интерпретируется в свете их действий, и люди, против которых он выступал и которых армии Союза победили, теперь ехали на нем. Даже когда пограничные штаты лишили права голоса бывших конфедератов в годы, последовавшие за войной, его временные губернаторы в старой Конфедерации делали назначения и проводили политику, в результате которой он получил людей, которых республиканский конгресс никогда бы не принял. Губернатор Южной Каролины Бенджамин Перри «поставил на ноги людей, которые… как Бурбоны, ничему не научились и ничего не забыли». Южные Бурбоны, как их называли, были наиболее реакционными элементами старой плантаторской элиты. Создание бурбонского Юга не входило в намерения Джонсона, но он не поощрял альтернативы. Те южане, которые выступали за ограниченное избирательное право для чернокожих, например бывший генерал-почтмейстер Конфедерации Джон Х. Рейган, стали, по крайней мере на время, изгоями. Для старой южной элиты, такой как бывший вице-президент Конфедерации Александр Стивенс, Юг зависел от «подчинения африканской расы». Или, как выразился один белый житель Миссисипи: «Нашим неграм предстоит… тяжелое падение. Они узнают, что свобода и независимость — это разные вещи». [97]

Джонсон был в курсе событий на Юге. Он направил эмиссаров, чтобы выяснить «существующее положение вещей» и предложить соответствующие меры. Не все эти эмиссары разделяли его убеждения и политику. Карл Шурц, конечно, не разделял. Джонсон пообещал ему, что его отношения со старым руководством Юга носят предварительный характер и зависят от их сотрудничества. Он уберет протянутую руку, если не будет взаимности и настоящего примирения. Но когда Шурц докладывал Джонсону о своем возвращении, он подумал, что президент «хочет подавить мои свидетельства о положении дел на Юге». [98]

Письма Шурца и отчет, который он в итоге представил, не могли быть яснее: компромисс не работает. «Измена, — писал он, — при существующих обстоятельствах не кажется одиозной на юге». Южане были «лояльны» лишь постольку, поскольку «непреодолимое давление силы» заставило их отказаться от независимости, а лояльность — это не более чем «не совершение актов мятежа». Он предупредил Джонсона, чтобы тот не питал иллюзий по поводу правительств, формирующихся в соответствии с его прокламациями. Южане выполнили даже минимальные требования Джонсона только для того, чтобы избавиться от федеральных войск. Они горько жаловались на то, что не получили компенсации за своих рабов, и не теряли надежды, что им когда-нибудь заплатят. Многие хотели, чтобы долги штатов Конфедерации взяли на себя новые реорганизованные штаты, и обещали противостоять любым федеральным акцизам, которые пойдут на выплату военного долга Союза. Но наибольшую непокорность южане проявили в отношении вольноотпущенников. Южане продолжали считать чернокожих людей непригодными для свободы, приводя доказательства, не особенно убедительные для северян. «Я слышал, — сообщал Шурц, — как один плантатор из Джорджии на полном серьезе утверждал, что один из его негров показал себя совершенно непригодным для свободы, потому что дерзко отказался подчиниться порке». [99]

Вне защиты федеральных войск вольноотпущенники, проявлявшие признаки независимости и сопротивления, рисковали жизнью. Маршал-провокатор в Сельме, штат Алабама, майор Дж. П. Хьюстон, сообщил о «двенадцати случаях, в которых я морально уверен, что судебные процессы еще не состоялись, когда негры были убиты белыми. В большинстве случаев провокация заключалась в том, что негры пытались прийти в город или вернуться на плантацию после того, как их отослали. Я убежден, что перечисленные выше случаи — это лишь малая часть тех, которые действительно были совершены». [100]

Насилие выходило за рамки этого.

Убийства, порка и физическое принуждение, утверждал Шурц, «будут продолжаться до тех пор, пока южный народ не усвоит, чтобы никогда этого не забыть, что у черного человека есть права, которые белый человек обязан уважать», но когда наступит этот момент, было неясно. Для Шурца Юг летом 1865 года предвещал будущее. [102]

Генри Адамс — чернокожий, родившийся в рабстве в Джорджии, — приехал в Шривпорт в приходе Каддо, штат Луизиана, во второй половине 1865 года. Он, по его словам, «всю жизнь занимался тяжелым трудом». Он был верующим врачом, рельсоукладчиком и стремящимся к успеху человеком, и он жил так, как описал Шурц. В декабре 1865 года у него была маленькая повозка, и он перевозил продукты в Шривпорт, когда «толпа белых людей» напала на него. Они ограбили его, забрали все, что у него было, и попытались убить. Адамс не был человеком, которого легко обескуражить. На следующий год он отправился в приход Де-Сото. Он проехал через мрачный пейзаж. В шести милях к югу от Шривпорта он увидел тело «цветного человека», висящего на ветке дуба. В шести милях к северу от Кичи белые сожгли повозку, «принадлежащую цветному человеку… со всеми его вещами: даже его мулы были сожжены». Возле Солнечной рощи он увидел «голову цветного, лежащую на обочине дороги». Его снова настигли, на этот раз пятеро мужчин, которые потребовали узнать, кому он принадлежит. Он ответил, что «принадлежит Богу, но не кому-то другому». «Ну, ей-богу, — сказали они, — здесь могут проезжать негры, которые никому не принадлежат, и мы тебя пристроим прямо здесь». Он был на «довольно хорошей лошади», и эта хорошая лошадь и плохая меткость белых спасли ему жизнь. Жестокость белых побудила Адамса записаться в армию. Он дослужился до сержанта-квартирмейстера, научился читать и писать и был демобилизован в 1869 году. [103]

Угрюмое недовольство Юга, неудивительное перед лицом поражения и страданий, было столь же очевидным на съездах южан по приказу Джонсона, как и на дорогах, по которым ездил Адамс. Некоторые штаты отказались признать сецессию недействительной, а просто отменили ее, подразумевая, что при желании они могут принять ее снова. Другие не стали отменять рабство, а просто признали, что оно прекратило свое существование под воздействием силы оружия. Миссисипи упорно отказывалась ратифицировать Тринадцатую поправку, объявляющую рабство вне закона. Он сделал это только в 1995 году, через 130 лет после того, как достаточное количество штатов ратифицировало ее, чтобы она вступила в силу. Джонсон добавил к своим требованиям, чтобы штаты отказались от своих военных долгов Конфедерации, но и Миссисипи, и Южная Каролина отказались это сделать. [104]