Чтение онлайн

Через год после этого ушел Ричард Прайор – наставник Робина, его недостижимый ориентир в откровенности на сцене и предостерегающий от того, что произойдет, когда искренняя страсть и стремление заходят слишком далеко. Прайор так и не восстановился после операции на открытом сердце 1991 года и начавшегося рассеянного склероза. Он умер 10 декабря 2005 года после сердечного приступа. Это был еще один идол Робина, с которым он был близок в течение долгого времени.

Как вспоминал Робин: «Было тяжело видеть Ричарда ближе к концу, с рассеянным склерозом. Он вроде был здесь, но его тело медленно, но верно ему отказывало. Это был кошмар, тяжелее всего было наблюдать за ним. Но даже в тот период он над собой шутил. Прайор был из тех парней, которые рассказывают о своих пристрастиях. Ричард, но они не знают тебе так, как знаю тебя я. Он был очень мужественным человеком».

Робин мог бы с легкостью сказать, что снова стал сильно пить из-за душевной боли, но отрицал, что причина в этом. «Причина намного более эгоистична. Это был буквально страх. И ты думаешь, а так я буду меньше бояться. Но это не так». Его список страхов состоял из одного слова: «Все, – говорил он, – повсеместный страх и беспокойство».

В 2005 году во время празднования Дня благодарения с семьей Робин так напился, что его пришлось поднять наверх и уложить спать. Но этого было недостаточно, чтобы заставить его изменить свою жизнь. Весной 2006 года Робина пригласили на благотворительный ужин, посвященный борьбе со СПИДом, во время Каннского кинофестиваля. Он заявился разрумяненный и пошатывающийся, пряча глаза за солнцезащитными очками, и заплатил 80 000 долларов за выступление Вайклефа Джина и еще 40 000 долларов за бриллиантовое ожерелье Армани. «Я только что купил баночку колы за 40 000 долларов», – говорил Уильямс в то время. В тот день Робин был уверен, что его унижение скоро станет известно всему миру: «Я осознал, что я спекся, – говорил он, – выглянул и тут увидел целую стену папарацци. Я подумал: ”Ну и ладно, выхожу из игры“». Но это также не убедило его пересмотреть свою жизнь.

Когда Робин опустился на самое дно, то задумался о том, чтобы покончить жизнь самоубийством – но только на мгновение и тут же отговорил себя. Позже он рассказал об этом комику Марку Марону в мрачной комической сценке, которую изобразил как разговор между ним и его совестью: «Когда я пил, то как-то раз на мгновение подумал: ”К черту жизнь“. Тогда даже мой мозг включился: ”Ты, правда, только что сказал «к черту жизнь?“. Я ответил: ”Знаешь, у тебя неплохая жизнь, такая, как и должна быть. Ты заметил два дома? – Да – Ты заметил девушку? – Да. – Ты заметил, что все не так и плохо, даже если ты сейчас без работы? – Да. – Ладно. Давай оставим тему самоубийства здесь, в категории обсуждаемых. Давай остановимся на этом. Мы об этом поговорим. Во-первых, у тебя кишка тонка это сделать. – Я не собираюсь говорить об этом вслух. – Я имею в виду, ты думал о покупке пистолета? – Нет. – Что ты собирался сделать, порезать запястье бритвой? – Возможно. – Это провал. О чем ты думаешь? – Итак, это я могу поместить в категорию «какого хрена»? – Да, давай поместим это в категорию «какого хрена». – Можно я спрошу, чем ты сейчас занимаешься? Сидишь голый в комнате отеля с бутылкой Jack Daniel’s в руках? – Да. – Может, именно она влияет на твое решение? – Возможно. – Ладно. Поместим это сюда… Может в психотерапию, если ты захочешь поговорить об этом, а, может, и в видеоролик, когда-нибудь через пару лет“».

Позже, как заметили члены семьи, Робин опустился еще ниже. «Он дошел до такого уровня, где практически не мог нормально жить, – рассказывал Зак. – Честно говоря, много времени, чтобы все испортить не требовалось, все происходило очень быстро». Семья предъявила Робину требование, даже ультиматум, чтобы он признал, что ему нужна помощь в лечении от алкогольной зависимости, и это максимум, который они могли ему дать. Робин должен был зарегистрироваться в лечебном заведении и пройти там курс лечения.

Позже Уильямс взял ответственность за это решение на себя, сказав: «Я сам, да и все в семье говорили: ”Ты должен пойти лечиться. Вы правы. Я не могу тебе навредить. Я знаю, что мне нужна помощь“. И все благодаря семье и друзьям».

Летом 2006 года в центре Hazelden Foundation в Ньюберге, штате Орегон, в тихом кампусе, Робин начал лечение под наблюдением врача и где он посещал психологические встречи взаимной поддержки совместно с другими зависимыми. «Вы должны просто сидеть вместе с другими и общаться, – рассказывал Робин. – И ты начинаешь: ”Черт. Я облажался. Полное дерьмо“. Потом ты слышишь все эти истории в реабилитационном центре и не можешь больше этого выносить».

Но он все еще везде пытался найти комедию. Робин вспоминал, как один из пациентов ему рассказывал: «Хотел покончить жизнь самоубийством, поэтому поместил трубу в машину, чтобы накачать ее газами. Но накачал только четверть бака. После чего у него начались галлюцинации».

На этих курсах реабилитации Робина научили следовать принципам двенадцатиступенчатой программы, которая учит их последователей принять, что их зависимость полностью взяла контроль над их жизнями, обратиться к высшим силам, признать, что они причиняют страдания окружающим и наконец изменить свое поведение. Для Робина это оказалось мощной философией, которая сподвигла его переоценить всю свою жизнь. Зак, у которого уже несколько друзей проходили подобный курс реабилитации, говорил: «Если не посвятить себя этому полностью, то ничего не получится, людей всегда интересовало, как это опуститься на самое дно. Для разных людей это несло разный смысл».

Подробности лечения Робина безжалостно опубликовали в National Enquirer еще до того, как он закончил курс восстановления. Это нарушение анонимности заставило его публично объявить, что он проходит курс реабилитации. Но Робин достаточно спокойно на это отреагировал. «Когда я был в реабилитационном центре, – объяснял он, – кто-то оттуда вышел и рассказал все, чем я делился во время курса, желтой прессе. Это, конечно, хреново, все в центре очень взбесились. И я сказал: ”Вот дерьмо, кто-то из всего этого еще и деньги пытается заработать“. Это было странно».

После того, как осенью он покинул Хейзелден, Робин провел несколько недель в пансионате, что стало переходным периодом между его реабилитацией и возвращением к повседневной жизни с Маршей и детьми. Ему предстоял долгий путь, состоящий из встреч анонимных алкоголиков и постоянного самоанализа своего поведения, но, как заметил Зак, Робина ждали его товарищи-комики, готовые оказать ему всяческую поддержку. «Мне кажется, что окружающие люди очень важны для процесса восстановления, а комики – по крайней мере, я из своего опыта могу так сказать – больше всех склонны к разного рода зависимостям и, следовательно, к восстановлению после этого, – рассказывал Зак. – У него есть огромная группа поддержки из трезвых и активных комиков, которые готовы были подставить ему плечо».

Создав себе базу из новых принципов, Робин стал другим человеком, но, к сожалению, изменился далеко не в лучшую сторону. Его отношения с Маршей больше никогда не стали прежними: он ее обманул, когда стал втихаря выпивать, – предал ту веру в него, которую она к нему испытывала. Теперь Марша больше не могла доверять человеку, у которого от нее были секреты. Его возвращение к выпивке сильно пошатнуло их брак и заставило усомниться во всем том, что до этого она о нем знала и принимала как должное. Раз он ей соврал на эту тему, где еще он ее обманывал? После того, как о проблемах Робина стало известно, Марша почувствовала, что теперь между ними осталась лишь хрупкая связь, которую в любой момент он снова может разрушить.

«У меня было много друзей, которые слетали с катушек, и он был одним из них, – рассказывал Питер Эшер. – По какой-то причине Робин был одним из тех, кто сделал это особенно драматично. И, конечно, существовала еще одна проблема – все личные проблемы публичных людей рано или поздно становятся общеизвестными. Вы не можете прийти с ночной вечеринки так, чтобы об этом никто не узнал. Это очень сильно раздражает. У нас у всех были промахи, но не обо всех становится общеизвестно».

Со своей стороны и Робин не очень хотел, чтобы все было так, как раньше. Марша была вовлечена в каждый аспект его жизни: она вела хозяйство, заботилась о Зельде и Коди, вела календарь их встреч, выбирала фильмы и людей, с которыми он работал, решала, с кем они будут общаться, а от кого держаться подальше – но он же мог хотеть другого и видел себя иначе.

Зак предполагал, что отец просто хотел чего-то нового: «Большую часть своей взрослой жизни он был женат, ему просто было интересно узнать, а как это по-другому». Возможно, этот застой в его карьере были не так уж и плох, Робин мог использовать это время, чтобы подвести промежуточные итоги, чего он не мог сделать очень долгое время. «Когда накрывает слава, становится непросто, – говорил Зак. – Так без остановки продолжалось двадцать семь лет. Похоже на забег. И только когда процессы затормозились, он смог оценить ситуацию».