Чтение онлайн

Но даже надежда, что их бракоразводный процесс завершится быстро и с наименьшими потерями, разбилась, когда в сентябре от осложнений от воспаления легких умер Джеральд Марголис – семейный адвокат Уильямса, работавший на Робина с самого начала его карьеры; несколько лет назад ему был поставлен диагноз дегенеративное неврологическое заболевание – прогрессирующая мышечная атрофия. «Он хотел помочь в этом процессе, потому что они оба ему доверяли, – говорила МакХейл, вдова Марголиса. – Но он умер, и все затянулось на год».

Итак, Робин вернулся в Тибурон, где все начиналось примерно сорок лет назад. Здесь его все знали и понимали, что ему нужно собственное пространство, чтобы он мог отправиться на пробежку или покататься на велосипеде, где бы к нему относились как к обычному человеку, даже если их первым импульсом было реагировать на него как-то иначе. Он купил дом в Paradise Cay – небольшом прибрежном районе, где у многих домов были собственные яхты и доки, его резиденция на тихом участке дороги, не отмеченном на картах Google, была сравнительно простым одноуровневым жильем, огороженным исключительно черным забором, за которым сидела пара комичных обезьяньих горгулий, одна из которых играла на свирели, а другая – на флейте.

Как и в прошлых домах Робина, его отличительной чертой было то, что они были скрыты из виду. Его подруга Лиза Бернбах так описывала это: «У него была огромная комната, похожая на бункер, без окон, где аккуратно хранились коллекции солдатиков, представителей разных войн. Это были исторические солдатики. Стеклянные. Металлические. Золотые. Свинцовые. Из Японии, из Германии. С Англо-бурской войны, с Испано-американской войны. Много всякой фигни из ”Звездных войн“. Не думаю, что он часто пускает сюда людей. Комната была безупречно чистой. Думаю, что если слегка сдвинуть солдатика, то он это обязательно заметит. Народ удивлялся, зачем он их собирает? Мне кажется, они были его друзьями».

В обстановке безмятежного спокойствия Робин посещал свои регулярные встречи и выступал в театре Трокмортон – очаровательном помещении на триста мест в близлежащей долине Милл. «Когда он приходил и хотел пообщаться, то просто выходил на сцену, мы никогда не просили его выступать», – рассказывал Марк Питта, комик, работавший с Робином в Сан-Франциско в 1970-х годах, и который теперь вел стендап-шоу по вторникам в этом театре. «Иногда Робин задерживался в гримерке, а мы бы хотели, чтобы он все-таки выступил. Люси Мерсер, управлявшая театром, всегда говорила: ”Хочешь колы?“ Ему просто был нужен кофеин. За десять минут до окончания мероприятия я у него спрашивал: ”Ты сегодня хочешь выйти на сцену?“ Вот как это обычно происходило».

Потребовалось немного времени, чтобы народ узнал, что Робин частенько выступает в Трокмортоне и у театралов появился шанс увидеть его выступление. Питта вспоминал: «Как-то вечером после окончания еженедельного шоу, я сказал: ”Спасибо, спокойной ночи“. Зрители стали расходиться, я пошел за кулисы, а там стоял Робин. Он спросил: ”Могу я выступить?“ А я ответил: ”Конечно“. Я не представлял его. Робин вышел на сцену, и зрители стали возвращаться. После этого он сказал: ”Знаешь, мне это было нужно“. Иногда он подзаряжался, просто посидев в гримерке. Но иногда ему нужно было выйти на сцену. Как и всем нам».

В Трокмортоне и оперном театре Напы около его ранчо Робин начал выступать со своим новым шоу, объединившим все его страдание и горе, свалившееся на него в последнее время, вылившимся в единый, очищающий монолог. Складывалось впечатление, что Робин сомневается, не он ли несет ответственность за всю эту череду неприятностей, потому что свое шоу он назвал «Орудие саморазрушения». Артист не скрывал, что средства от его гастролей пойдут на погашение налоговых задолженностей и на выплату алиментов двум его бывшим супругам. «Сначала я хотел назвать свою программу ”Посвящение алиментам“. Но они сказали: ”Может, не стоит“».

«Вопрос был исключительно в деньгах, на горизонте не было ни одного фильма, поэтому я вернулся, чтобы заработать деньги по-старому, – объяснял он. – Как у комика у меня был всего один инструмент. И я ничем не связан. Столько всего произошло, что приходится теперь разгребать все это дерьмо. Когда наступают страшные или странные времена, иди и смейся».

О гастрольном туре объявили летом 2008 года, стартовал он осенью, но продолжался недолго. В начале 2009 года, когда Робин добрался до Флориды, его стал душить мучительный кашель, становилось все хуже, и что еще больше напрягало, у него появились приступы головокружения. Гастролирующий вместе с ним Дэвид Штейнберг показал его нескольким докторам, которые выявили у него нерегулярное сердцебиение в результате поврежденного митрального клапана, который можно было подлечить, и проблемы с аортальным клапаном, который надлежало заменить.

«Я думал, что болезнь связана с легкими, – вспоминал Робин. – Один из врачей решил, что это респираторная история. Я сдавал дыхательные тесты, но результат отрицательный. И уже когда врачи сделали ангиограмму, то увидели, что этот клапан, пфффф, – сказал он, сделав нос малинового цвета. – Он просто исчез. Жесть какая-то. И что нам делать?»

«Врачи сказали: ”Огого, вам нельзя уходить из больницы. Оставайтесь здесь, мы завтра вас прооперируем“, – вспоминал Штейнберг. – Я говорил: ”Спокойнее, нужно все переварить, это сложное решение, нельзя просто взять и остаться“».

Робин также хотел взять паузу, чтобы рассмотреть все варианты, прежде чем согласиться на опасную, но необходимую процедуру. «Это было не как в случае с Леттерманом, когда у него артерия забилась в пяти местах, и ему сказали, что оперироваться необходимо на следующий день, – объяснил он. – Но мне говорили: ”Скорее, у вас есть время, но лучше с этим не затягивать, если не хотите проиграть в этой схватке“».

Друзья рассказывали, что, пока Робин оценивал все возможности, он также стал осознавать, насколько близко подошел к смерти. За несколько дней до приезда во Флориду он был в Остине, где катался на велосипеде с Лэнсом Армстронгом, чемпионом по велогонке: «Мы поехали по короткой прямой трассе, – рассказывал Армстронг, – Робин мне сказал, что давно не катался и был не в лучшей форме. Но на велике ему реально было тяжело. Я списал это на то, что Робин долго не занимался. А потом через несколько дней к этому добавились еще и другие симптомы, после чего он обратился к доктору, который нашел более глобальные проблемы».

«Страшно даже подумать, – говорил Армстронг, – что у тебя что-то не так с клапаном, а ты в поездке, и все может произойти в любой момент. Ты ждешь пару-тройку дней, сталкиваешься с физически и эмоционально напряженным моментом, или же со всем этим вместе взятым, и конец. Ты буквально падаешь, и вокруг никого, кто бы мог помочь, тебе просто конец. Это очень глубокая мысль, она вас меняет. И ты без понятия, что делать дальше…» – он не закончил свою мысль.

Дэна Карви, переживший несколько ангиопластику и двойное шунтирование в конце 90-х, рассказывал, что Робин обратился к нему за советом. «В тот вечер он был очень раним, – рассказывал Карви, – что можно понять, потому что он не был на своей территории. Робин был в поездке, а тут ему все это вываливают. Я был рад с ним пообщаться. Для меня это было своего рода исповедью. Эмоции его в тот вечер я понимал от и до. Я был рад, что так много обо всем этом знаю, и у меня есть, что рассказать». После общения с Карви и его кардиохирургом П. К. Шахом Робин отправился в Огайо в клинику Кливленда, где должен был принять окончательное решение об операции.

«Они сказали: ”Хорошо, вот варианты, – вспоминал Робин. – Можно заменить на бычий клапан, который лет так через двадцать снова придется менять. Или же можно установить механический клапан, его менять не надо будет, но нужно будет разжижать кровь, чтобы она не была густой, и если употребить неправильную дозу, то кровь свернется“. Я остановился на бычьем клапане. Выбрал дверь под номером один, Бобби, говядина».

На вопрос, не боится ли он, что не переживет операцию, Робин ответил: «Не думаю, что стоит опасаться. Это где-то там, очень глубоко. И пока меня не догнало». А потом богоподобным голосом с эхом добавил: «Эй, все может не хорошо закончиться. Как только примешь решение, все помчится с бешеной скоростью».