Чтение онлайн

Со всей страны вся семья Робина собралась в больницу перед операцией, назначенной на 11 марта 2009 года. Марша в разгар бракоразводного процесса прилетела из Сан-Франциско, приехали Зельда и Коди, Зак со своей женой Алекс, даже несмотря на то, что менеджеры Робина отговаривали их. «Его люди говорили: ”Не надо приезжать“, – вспоминала Алекс. – Но все ответили: ”Мы обязательно поедем. Мы не можем быть не с ним в такой сложный момент“». Никто, конечно, не пытался запретить ей и Заку увидеться с Робином, но опять началось это перетягивание канатов, чтобы помериться силами, как это частенько происходило, а особенно в этот момент, когда под угрозой было его здоровье. «Все всегда хотели быть для Робина номером один, – говорила Алекс. – Я, конечно, понимаю. Он притягательный человек. Тебе хочется быть для него на первом месте. Но у него же есть семья».

Сводный брат Робина МакЛорин Смит-Уильямс тоже приехал в Кливленд из Мемфиса. За день до операции они вместе ходили в гриль-бар под названием «Hot Sauce Williams» (ужасное название), где неожиданное появление Робина вызвало ажиотаж. «Мне кажется, посетители звонили всем своим родственникам и знакомым, потому что очень скоро яблоку негде было упасть, – рассказывал МакЛорин. – Одна из женщин подошла к нему и сказала: ”Я буду с вами в операционной, я хирургическая сестра. Я буду с вами, когда вас вскроют!“»

Хотя бракоразводный процесс Робина и Марши еще не завершился, в семье знали, что он уже начал встречаться с другими женщинами. Они были знакомы и уже встречались с его подругой Шарлот Филберт, двадцатисемилетней художницей из Нью-Йорка, чьи картины он скупал, а в клинике в Кливленде семья познакомилась с сорокачетырехлетней Сьюзан Шнайдер, художницей и графическим дизайнером, которая вмесет с ним ездила по гастролям. Сьюзан встретилась с Робином в октябре 2007 года в Apple Store в Марине, где она узнала его даже в маскировке. «И как вам камуфляж?» – поддразнила она его.

– Да не очень, – ответил Робин.

– Да вообще-то неплохо, – сказала она.

– Неа, вы же меня нашли.

Когда они разговорились, Робин узнал, что Сьюзан всю жизнь прожила в Марине, получила образование графического дизайнера в Калифорнийском колледже искусств в Окленде, у нее было два сына – Питер и Кейси – от прошлого брака, закончившегося в 2001 году. Она также проходила реабилитацию от алкогольной зависимости и не пьет уже двадцать три года. Над этим Робин пошутил своим детским голоском из номера, что она была «алкомалышом», потому что, вероятно, в то время еще ходила в детский сад. После этого они стали вместе ходить на собрания «двенадцатиступенчатой программы».

Другие члены семьи думали, что они со Сьюзан еще до встречи в магазине познакомились во время собраний анонимных алкоголиков. «Я знаю, что они познакомились на собрании, – говорил Зак. – Мне так рассказывал отец. Может, они и не общались, но однозначно посещали одни и те же встречи. И я знаю, что отношения у них развивались очень быстрыми темпами».

На фоне беспокойства по поводу того, переживет ли Робин операцию и каким будет восстановительный период, дети также были обеспокоены тем, что Сьюзан буквально монополизировала их отца. Особенно неловкий момент получился, когда хирурги предложили семье Робина пейджер, чтобы с его помощью дать им знать, если что-то пойдет не так. Пока Зак и Коди колебались, кто из них возьмет пейджер, Сьюзан забрала его себе, чем поразила окружающих.

«Нам было больно, что мы не могли проводить время вместе с папой, – позже рассказывал Зак. – Насколько нам было известно, он не собирался воспользоваться для этого операцией на сердце. Для нее это тоже могла быть последняя с ним встреча. Но мы все нервничали, ее мы видели первый раз, и она открыто демонстрировала, что не хочет познакомиться с нами поближе. А это действительно не просто, потому что мы поддерживаем свою семью».

Все это происходило без ведома Робина. Когда он очнулся после операции, то был в реанимации, на аппарате. Посмотрев на свою побритую грудь, он увидел кучу электрических проводов, отходящих от нее так же обильно, как раньше оттуда росли волосы. Следующие десять дней он был подключен к разным аппаратам, в том числе к капельнице с морфием, которую он, бывший алкоголик и наркозависимый, мог активировать, когда ему было больно, но только с определенного момента. «У них есть выключатель, поэтому нельзя просто лечь, расслабиться и балдеть. Нельзя просто начать на себя мастурбировать». Прием обезболивающих, которые он принимал, тоже тщательно контролировался. «Многие из лекарств, которые они дают, это опиаты, – говорил он. – И твое тело говорит: ”О, да мне знакомо это дерьмо. Давай к этому вернемся“. А ты должен сказать нет».

Среди приятных сюрпризов, ожидавших Робина после того, как он пришел в себя, были послания на автоответчике от Билл Кристала, который притворился доставщиком клапанов, который только что понял, что передал Робину не тот клапан и сейчас вернется, чтобы забрать его обратно.

Кристал несколько раз разговаривал с Робином в начале гастролей, когда у него стали проявляться проблемы с сердцем. «Я у него спрашивал, что происходит, – вспоминал Кристал, – он думал, что это астма или что-то вроде этого. Я ему сказал: ”Это не астма“. Кристал уже чувствовал, что его друг из всех этих испытаний вышел новым человеком. «Когда вы пройдете через смертельный страх, – говорил Кристал, – то поймете, что он осознал, насколько все молниеносно. Это не клише, так происходит на самом деле. Если такое происходит, то полностью меняется представление о жизни». Что касается Робина, то Кристал говорил, что «он стал более внимательным к друзьям и детям, он в этом нуждался. Он этого хотел».

После того, как Робина выписали из больницы и он вернулся домой для дальнейшего выздоровления, он понял, что чувствует себя по-иному. Ему больше всего нужно было общение с людьми в любом его проявлении. «После операции на сердце странно то, что тебе безумно ценен каждый контакт с людьми, – говорил он. – Это так удивительно. Контакт с людьми после операции на сердце чертовски важен. Ты начинаешь ценить даже маленькие вещи, как например прогулки по пляжу с дефибриллятором».

Когда после операции на сердце в 2000 году восстанавливался Дэвид Леттерман, то его лекарством послужил Робин Уильямс. Через девять лет пришло время Леттермана ответить взаимностью. Он пригласил Робина в свое «Вечернее шоу», что стало его первым выходом после операции. Робин пришел сюда, чтобы рассказать о своей новой роли в сиквеле «Ночь в музее 2», но на самом деле хотел, чтобы все увидели его здоровым, восстановленным и получающим удовольствие от жизни. Выбежав на сцену театра Эда Салливана вечером 12 мая 2009 года в аккуратном сером костюме, Робин расстегнул свой пиджак и показал одетую под ним черную футболку с большим белым сердцем. Он шутя поблагодарил Леттермана «за скорую помощь» и заметил, что теперь они оба принадлежали «братству груди на молнии», а затем, расплакавшись, поблагодарил каждого из хирургов, боровшихся за его жизнь.

После того как они обменялись своими историями о выздоровлении, Леттерман стал говорить Робину: «Захватывающе погрузиться в такой проект и вернуться». А Робин решил перефразировать его слова намного проще: «И выжить!» Во время рекламы ведущий повернулся к Робину и спросил: «После операции ты еще когда-нибудь испытывал эмоции?» Глаза Робина наполнились слезами, и он ответил: «Черт, да».

«Все это очень напоминало общение двух выживших, – рассказывал позже Робин. – Вы становитесь очень сентиментальным: “Ой, котенок”, “Боже мой, а ты видел этот цветочек?” Будь мужиком, придурок».

Он только мог догадываться, почему был такой восприимчивый и сентиментальный в послеоперационный период. «Мне кажется, это из-за того, что вам взломали грудь, – объяснял Робин. – На мужчинах вообще надет слой брони, но как только его прокалывают, – тут она показал, будто ему сломали грудную клетку, – то тут начинается: “Ой, милашка, малыш!” И первый раз с момента рождения вы становитесь таким ранимым. Вы под сильными лекарствами, и не хватает только сиськи. И поверьте, если после операций у многих спросить: ”Еще лекарств?“, последует ответ: “Нет, сиську“».