Чтение онлайн

И вотъ на этой-то почв встртились Вирье и Мунье. Скоро все стало общимъ у обоихъ пріятелей. Но прежде чмъ посвятить себя въ Париж либеральной монархіи, въ Гренобл они оба были одинаково проникнуты благодарностью къ королю, "возстановителю ихъ правъ", и одинаковою независимостью по отношенію къ парламенту. Съ тхъ поръ, какъ ихъ надежды осуществились въ столъ желанной форм, въ собраніи, парламентъ для нихъ обоихъ превратился въ лошадь — подмогу, которую можно было отпрячь, потому что она добралась до вершины косогора. Благодаря ихъ вліянію и несмотря на оппозицію парламента, первое подготовительное собраніе трехъ сословій состоялось въ Гренобл.

"Да, милый другъ, какъ это ни кажется невроятнымъ, — пишетъ Вирье одному своему пріятелю, — но это такъ… У насъ только что было предварительное совщаніе по поводу нашего знаменитаго собранія. Вс цловались въ начал;… вс перебранились въ конц. Вопросъ о кресл могъ навсегда уничтожить вс наши стремленія, твои, мои, Мунье и столькихъ другихъ честныхъ людей.

"У насъ не любятъ шутить со старшинствомъ: вс становятся на дыбы, едва коснется дло до кресла. Если здсь вспыхнетъ война, такъ это случится изъ-за кресла или ложи на комедію".

Лучше нельзя было выразиться: дйствительно, благодаря лож на комедію въ Гренобл, Барнавъ отдался революціи.

Отецъ Барнава былъ прокуроромъ въ парламент въ Дофинэ, а мать его происходила изъ мелкаго дворянства и тосковала по своимъ башенькамъ. Вс страсти м-мъ Роландъ были и у м-мъ Барнавъ. Нуженъ былъ только случай, чтобы имъ разъиграться, и, благодаря герцогу Клермонъ-Тонерръ, случай этотъ представился. Привилегіей служебнаго положенія герцога, вице-губернатора провинціи, было право пользованія, по его усмотрнію, всми ложами въ театр. Случилось такъ, что въ этотъ вечеръ одни изъ его знакомыхъ, пріхавшихъ поздно, не получили ложи. Герцогъ попросилъ мсье и м-мъ Барнавъ выйти изъ ложи. Протестъ съ одной стороны, съ другой негодованіе, однимъ словомъ настоящій скандалъ, сдлавшій изъ Барнава бунтовщика, готоваго приминуть во всякому, кто бы возсталъ противъ двора и придворныхъ. Возсталъ парламентъ, возсталъ и Барнавъ.

Возмущеніе этихъ парламентовъ, которые такъ сильно подрывали королевскую власть съ восшествія на престолъ Людовика XVI, было именно то, что моряки называютъ "цвтъ бури" передъ сильными порывами втра. Если Мопу дйствительно, какъ онъ говорилъ, "вырвалъ корону у канцелярщины", то теперь она боле, чмъ когда либо, была въ ея власти. Но между этими возмутившимися парламентами особою дерзостью отличался Гренобльскій; хотя ему была сдлана уступка, введеніе провинціальныхъ собраній въ Дофине было отсрочено, онъ не унимался, нарушалъ указы, возвращалъ жалованныя грамоты, не соблюдалъ не только приличія, но и требованій здраваго смысла.

Разсказываютъ про Ноя, что, упившись винограднымъ сокомъ, онъ позабылъ о лист, скрывавшемъ его наготу. Господа члены парламента, опьяненные своимъ успхомъ, подобно ему, совершенно утратили всякое чувство стыда. Они до такой степени забыли о немъ, что 21-го апрля 1788 года пришли къ ршенію, въ силу котораго угрожали "отдлить Дофинэ отъ Франціи"…

Люди хладнокровные, напрасно потерявшіе время въ разсужденіяхъ съ господами парламентерами, кончили тмъ, что впали въ совершенное отчаяніе отъ такой продерзости. Приходилось какъ можно скоре дйствовать, чтобы не дать времени правительству вернуться ршительно къ своимъ уступкамъ. Снестись непосредственно съ Версалемъ казалось единственнымъ средствомъ для спасенія того, что на язык того времени называлось "нарождающейся свободою".

Общая опасность сгруппировала около Анри всхъ диссидентовъ.

Имъ поручено было доставить въ Парижъ записку, въ которой излагалось положеніе вещей въ ихъ настоящемъ свет, съ просьбою о приведеніи въ исполненіе королевскаго общанія. Лаблашъ и Деніенуа согласились его сопровождать. Вс трое отправились въ начал весны 1788 года. М-мъ де-Роганъ пожелала, чтобы Анри привезъ жену къ ней.

Молодая женщина похала съ унылымъ сердцемъ, убжденная, что въ Пюпетьер она оставляла свои послдніе счастливые дни; бываютъ минуты, когда предчувствуешь предстоящее горе.

Анри, напротивъ, былъ убжденъ, что его посредничество между дворомъ и провинціею пойдетъ на благо, и радовался возможности еще разъ своей роли благодтеля. "Поэты, — писалъ онъ, — изображаютъ случай въ образ женщины съ чудными волосами на передней части головы и плшивой сзади, надо торопиться: если не схватишь ее во время, потомъ не поймаешь".

А Талейранъ сказалъ: "у случая бываетъ иногда фальшивый шиньонъ".

Если посмотрть издали на Парижъ, надъ городомъ стоитъ точно паръ, сквозь который виднются колокольни, башни, монументы. Стоитъ густой туманъ, точно отъ испареній цлаго народа, который втеръ то сгущаетъ, то разгоняетъ, чтобы по своему усмотрнію превратить въ ясный, свтлый день, или сумрачный, грозный.

Такимъ же густымъ туманомъ стояли въ 1788 году надъ Парижемъ вс требованія Франціи и втеръ грозилъ превратить ихъ въ бурю.

Изъ переписки съ герцогинею де-Роганъ Анри мало зналъ, насколько обострилось положеніе длъ. Тхъ людей, которыхъ онъ считалъ за несерьезную оппозицію, онъ засталъ въ разгар возмущенія.

Если въ отел де-Роганъ не выражали открыто своего сочувствія уличнымъ взглядамъ, если въ немъ не осуждали прямо стараго порядка вещей, то во всякомъ случа его не защищали. Снисходительнымъ отношеніемъ къ нападкамъ на дворъ плохо маскировалась тайная радость.

Назначеніе Ломени де-Бріеннъ на постъ перваго министра окончательно разсердило герцогиню де-Роганъ. Она обвиняла королеву, по случаю этого выбора, въ посягательств на монархію.

Назначить первымъ министромъ архіепископа, который не врилъ въ Бога, академика, который не умлъ писать, финансиста, который самъ раззорился, казалось герцогин чудовищнымъ. Только королева могла указать королю на эту "поповщину", отъ которой онъ такъ энергично оборонялся [19] . Что касается ея мужа, то онъ, обыкновенно такой снисходительный, относился къ Бріенну съ несвойственнымъ его доброт раздраженіемъ.

Дло въ томъ, что онъ тоже не допускалъ возможности, чтобы могли коснуться вольностей этой Бретани, имя которой онъ носилъ и которую онъ превратилъ въ свою заступницу.

А Бріеннъ, какъ нарочно, заключилъ въ Бастилію 12 бретонскихъ депутатовъ, которые, подобно Анри, явились отстаивать привилегіи своихъ провинцій. Подобно имъ, Анри предстояло быть заключеннымъ въ Бастиліи…

— Несомннно, вы на очереди, — постоянно твердилъ герцогъ, обращаясь къ Анри.

"Знаете ли вы, какъ этотъ проклятый архіепископъ принялъ на дняхъ депутацію изъ Ренна, которая явилась требовать выдачи вашихъ заключенныхъ? Вотъ что онъ имъ сказалъ:

— Ваши земляки, господа, дйствительно въ Бастиліи, но будьте уврены, что съ ними обращаются со всевозможной предупредительностью.

На это одинъ изъ бретонцевъ отвтилъ ему, что они пріхали требовать не вжливости въ обращеніи съ заключенными, а ихъ освобожденія…

Тогда архіепископъ обернулся къ своему секретарю и громко воскликнулъ:

— Что прикажете отвчать такимъ животнымъ?

Разсказывая этотъ эпизодъ, герцогъ де-Роганъ выходилъ изъ себя отъ негодованія. Онъ бралъ въ свидтели нахальства Бріенна весь городъ и дворъ. Только жена Анри, она одна умла его нсколько умиротворять. За это въ отел де-Роганъ ее прозвали: "Юлія".