Чтение онлайн

Сегюру должно было принадлежать послднее слово объ этой революціонной буфонад:

"Вс, ршительно вс, желали этой революціи. Одни позволили ей добраться до пряжекъ башмаковъ, другіе до подвязокъ, третьи до пояса. Найдутся и такіе, которые останутся довольны только тогда, когда сложатъ головы"…

Тмъ временемъ герцогиня де-Роганъ поспшно направлялась въ Бургундію. Чмъ дальше она отъзжала отъ Парижа, тмъ боле усиливалась ея ненависть въ революціи.

Герцогиня, что называется, бжала безъ оглядки. Она бжала даже отъ своихъ сожалній. M-me де-Валль, сопровождавшая ее въ этомъ путешествіи, сознавалась позже, что во все время этого длиннаго путешествія она не смла упомянуть имени Анри и его жены.

Ея отношеніе къ нимъ еще ухудшилось посл нсколькихъ дней, проведенныхъ у графа де-Жокуръ. Роялизмъ ея хозяевъ усилилъ ея гнвъ.

"Не только, — пишетъ Анри, — матеріальное разстояніе усилило нравственное разстояніе, но у меня не можетъ быть никакихъ иллюзій насчетъ состоянія ея души, разъ я узналъ объ ея откровенности съ людьми, которые ей въ настоящее время дороги"… И онъ прибавляетъ съ грустью: "Партійный духъ убиваетъ одновременно и добродтель, и логику"…

Разв это не всегда такъ было? Пристрастіе превращаетъ въ покушенія самыя великодушныя дянія и облачаетъ въ героизмъ безразсудство и глупость.

Для того, чтобы попасть въ униссонъ съ извстною средою, приходилось проклинать или отлучать отъ церкви… Приходилось быть почти палачемъ.

А вотъ что произошло, однажды, на одномъ ужин, наканун эмиграціи: смялись, издвались надъ дйствіями Собранія, затмъ кто-то вздумалъ оспаривать достоинства новаго изобртенія, "столь человчнаго", доктора Гильотина.

Сейчасъ же было послано за маленькою моделью машины. Она изъ краснаго дерева. Хотятъ испробовать ее. Принесли одновременно и маленъкихъ куколъ, изображающихъ Байльи, Ламета, Лафайетта… Хорошенькія ручки кладутъ ихъ головы подъ плаху… Она опускается. Голова катится. Изъ обезглавленнаго трупа истекаетъ какая-то красная жидкость. Каждый, посмиваясь, смачиваетъ ею свой платокъ. Кукла эта — флаконъ, а кровь — благовонная вода [36] .

Такимъ образомъ, гильотинировали т, которымъ потомъ предстояло самимъ быть гильотинированными; играли въ изгнаніе раньше, чмъ подвергнуться ссылк.

Нечего упоминать о томъ, что m-me де-Роганъ раздляла такъ же мало эти безразсудства, какъ и ослпленіе партіи эмигрантовъ. Для нея не было ничего забавнаго въ томъ, что длалось. Если изъ глубины Бургундіи, какъ и съ высотъ Авентинской горы, она желала, чтобы все французское дворянство послдовало за нею, то единственно потому, что въ такомъ исход заключалась, по ея мннію, послдняя надежда монархіи.

Замтьте, однако, какія противорчія могутъ уживаться въ самыхъ сильныхъ натурахъ. Вмст съ тмъ могучимъ сочувствіемъ, какое влекло герцогиню за предлы Франціи, чувство личное, глубокое удерживало ее въ этой проклятой стран, гд оставались ея дти.

Измнившіяся черты эмигрантки свидтельствовали, по словамъ m-me де-Валль, о той борьб, какая убивала герцогиню.

"… Какую пытку переживала она! — писалъ Анри. — Глубокая нжность и многолтняя близость были необходимы ей… Что бы она ни говорила, она чувствовала ежечасную потребность въ нихъ. Она думала, что уничтожила въ себ всякую чувствительность. На самомъ же дл это было иначе…".

По крайней мр, въ данное время это было иначе. Она изо-дня-въ-день откладывала свой отъздъ отъ графини Жокуръ, точно надясь, что слдующій день принесетъ ей то чудо, благодаря которому ей можно будетъ повернуть назадъ.

Разв не присуще всмъ страждущимъ людямъ разсчитывать на какое-нибудь чудо? Такъ прошло шесть недель.

Выше было говорено о вліяніи сверхъестественнаго на это скептическое общество. Для многихъ эмигрантовъ легенды и предсказанія замняли теперь смшные обряды Каліостро. Въ замк графа Жокуръ герцогиня де-Роганъ узнала объ одной изъ такихъ легендъ.

Можетъ быть, вы читали эту любопытную исторію въ "Souvenirs" m-me де-Жанлисъ.

Графу Жокуръ было 12 лтъ, когда отецъ его, прежде чмъ отправить его въ армію, вызвалъ его въ себ, въ этотъ самый замокъ, въ Бургундію, где теперь находилась m-me де-Роганъ. Вечеромъ онъ заперъ своего сына въ большой комнат, вс стны которой были завшаны великолпною вышивкою.

Тамъ былъ храмъ и передъ закрытыми дверями храма стоялъ священникъ въ длинномъ бломъ одяніи. Въ правой рук онъ держалъ пучекъ розогъ. Въ другой ключъ. Пробило 12 часовъ и маленькій графъ, полумертвый отъ страха, видитъ, что священникъ двигается и подходитъ къ его кровати. Эта блая фигура останавливается и говоритъ:

— Эти розги будутъ многихъ хлестать. Когда ты увидишь ихъ взмахи, не сомнваясь, возьни этотъ ключъ. Открой, пойди, и ты сотворишь великія дла.

Съ этими словами исчезло видніе, которое являлось всмъ Жокурамъ изъ поколенія въ поколніе. Двнадцатилтній графъ видлъ его послднимъ, ибо на другой же день вся драпировка съ комнаты была снята и сожжена.

Въ то время, когда m-me де-Роганъ прибыла въ его замокъ, бывшій 12-лтній мальчикъ, теперешній графъ Жокуръ, конечно, вспоминалъ то страшное виднье своего дтства. Пророческія розги носились въ воздух. Ничего больше не оставалось, какъ узжать. Такимъ-то образомъ де-Жокуръ сталъ самымъ дятельнымъ агентомъ эмиграціи [37] .

Вотъ также причина, отчего m-me де-Роганъ, въ конц декабря 1789 г., не останавливаясь на своихъ привязанностяхъ, покинула Францію и прибыла въ Ниццу, гд она намеревалась переждать бурю.

Зачмъ не отложила она своего отъзда на нсколько недль! Точно какая-то фатальность есть въ каждой трагической развязк. То, что было бы сегодня благополучіемъ, случится непремнно завтра. И случай, такъ часто являющійся на выручку, приводитъ къ самымъ плачевнымъ совпаденіямъ!

M-me де-Роганъ ухала какъ разъ въ тотъ самый часъ, когда Анри проявилъ такое благородство, которое должно было его оправдать въ ея глазахъ.

Какъ слухъ герцогини былъ шокированъ, когда она впервые услыхала невдомый языкъ, такъ и для Анри былъ чуждъ этотъ языкъ, на которомъ вокругъ него говорили въ Версали.

Король назывался теперь "Executif". Для Анри это слово было такъ же мало понятно, какъ и роль, которую отнын должна была играть монархія. Роялистъ сказался въ немъ.

— Прежде всего, — восклицаетъ онъ 19 августа, — надо признавать королевскую власть.

Но именно этой-то власти и не желаютъ. Ее должно заннить "Правленіе Націи". Со всхъ сторонъ получаются адресы съ требованіемъ, чтобы Собраніе было постоянное. Отсюда до провозглашенія его верховенства — одинъ шагъ.

— Согласенъ, — восклицаетъ Анри 7 сентября, — что всякая власть дается народомъ… Но есть ошибка въ примненіи этого принципа. Пускай депутаты издаютъ законы… Но пусть король иметъ право не дать на нихъ своего согласія. Вотъ чего я требую. Народъ, который не размышляетъ, можетъ быть увлеченъ крамолою. Я стою за то, чтобы король имлъ право Veto… и чтобы Veto это было безпредльно…