Чтение онлайн

Добравшись до своей депутатской скамьи, Анри избавился отъ ожесточеннаго народа только для того, чтобы очутиться среди еще боле ожесточеннаго Собранія. Мирабо и его друзья обходили группы, то отдавая приказанія, то ободряя, то шепотомъ сообщая какую-нибудь ужасную весть.

Для Мирабо этотъ "grippesou genevois". какъ онъ обыкновенно называлъ Неккера, вдругъ превратился въ фетиша. "Съ ужасомъ приходится думать о той бездн, въ какую низвергнуто отечество съ удаленіемъ этого великаго человка", говорилъ онъ.

Этотъ день въ Собраніи, какъ и на улиц, могъ быть только днемъ битвы.

Мунье, Тарже, Лалли тотчасъ же возвщаютъ о посягательств:

— Ахъ! — восклицаетъ Лалли своимъ слезливымъ тономъ, — скажите вы, члены общины, когда вы проливали надъ нимъ (Неккеромъ) ваши чистыя слезы, скажите, разв онъ имлъ видъ заговорщика…

Нечего сказать, нашелъ время для трогательныхъ словъ! Передъ слезливостью "самаго толстаго изъ чувствительныхъ людей" Анри не смотъ удержаться. Онъ вскочилъ на трибуну. Въ нсколькихъ словахъ онъ разсказалъ, въ какомъ лихорадочномъ состояніи онъ оставилъ Парижъ:

— Кровь лилась въ эту ночь, — воскликнулъ онъ;- мы идемъ между двумя подводными камнями, одинаково опасными — неистовство народа и предпріятія враговъ общественнаго благополучія… Аппаратъ насилія, которымъ насъ окружаютъ, не можетъ насъ поколебать. Но также и возбужденіе народа не должно увлекать насъ…

"Мы не можемъ не признать за королемъ права выбора его министровъ. Какія бы соображенія ни побуждали насъ сожалть о тхъ, которые уходятъ… мы не должны стснять заявленій королевской власти… Какъ! неужели мы посягнемъ наложить руки на скипетръ?..

Это была благородная рчь. Вооружившись своей конституціонной фикціей, Анри надялся смирить вс смуты, успокоить всякія злобы. Но если, съ одной стороны, раздались апплодисменты, съ другой послышался ропотъ. Крики, запросы такъ и перекрещивались. Анри никого не успокоилъ. Напротивъ, онъ разнуздалъ страсти этого собранія, которое хорошенько не знало, ни чего оно хочетъ, ни къ чему стремится. Да зналъ-ли онъ это и самъ, когда закончилъ свою рчь слдующими революціонерными словами:

— Призванные королемъ, котораго мы любимъ, чтобы возродить государство, сблизимъ тсне узы, связующія насъ, оставшись неизмнно врными резолюціи 20-го іюня, которая призываетъ насъ всхъ къ общимъ обязанностямъ…

— Да, поклянемся… поклянемся мы, вс сословія вмст, быть врными этимъ постановленіямъ, которыя только одн въ настоящее время могутъ спасти королевство. . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . .

Вирье предлагалъ въ новомъ изданіи тотъ же Jeu de paume. Въ то время какъ де-ла-Рошфуко бросился ему въ объятія, а Клермонтъ-Тоннеръ восклицалъ: "Или конституція, или насъ не будетъ…"; въ то время, какъ духовенство и дворянство роптало, а третье сословіе безумно апплодировало, вошелъ курьеръ съ письмомъ, которое разомъ положило конецъ всмъ спорамъ:

"…Въ Пале-Роял толпа громадная… 10 тысячъ человкъ вооруженныхъ… Они заявляютъ, что идутъ въ Версаль… Вс заставы разрушены… застава Трона горитъ… у всхъ зеленыя коварды… говорятъ, вс тюрьмы будутъ раскрыты".

Можно-ли себ представить, что для того, чтобы предотвратитъ эту страшную опасность, депутаты не придумали ничего лучшаго, какъ послать 40 человкъ изъ своихъ къ королю, чтобы умолить его отозвать войско… "присутствіе котораго раздражаетъ отчаяніе народа?"…

Если король уступитъ, вторая депутація немедленно отправится возвстить мятежникамъ "утшительную всть"… Такъ это и значится въ "Moniteur".

У Анри, который не входилъ въ составъ депутаціи, было нсколько свободныхъ часовъ. И вотъ онъ летитъ въ Парижъ въ страх за жену и дтей. Но каково его удивленіе — онъ застаетъ всхъ въ улиц Вареннъ въ отличномъ настроеніи!

Только одна герцогиня повидимому не была въ восторг отъ обращенія графа д'Артуа съ Неккеромъ:

— Ты куда лезешь, предатель-чужестранецъ? Разв твое мсто въ совт, с…? Убирайся въ твой городишко или ты погибнешь отъ моей руки… — кричалъ графъ, стараясь заслонить рукою женевцу дверь кабинета короля.

Выходка графа д'Артуа свидтельствовала, до какого діапазона дошли враги Неккера. Его смщеніе было для нихъ сигналомъ всевозможныхъ реакцій. Однимъ махомъ будутъ стерты съ лица земли и Собраніе и парижская сволочь, будетъ возстановлена самодержавная власть, будетъ пополненъ дефицитъ. Епископъ де-Памье придумалъ уже какія-то кредитныя деньги, чтобы совершить это чудо.

И вдругъ король, своимъ отношеніемъ къ длу, точно подтвердилъ эти химеры. Депутація Собранія, принятая посл долгаго ожиданія, была встрчена сухо. Не только она не добилась того, чтобъ войска были отозваны, но Людовикъ XVI приказалъ депутатамъ остаться въ Версали, гд присутствіе ихъ могло быть необходимо для важныхъ длъ, "послдствія которыхъ, — прибавилъ иронически король — я прошу васъ имть въ виду"… Анри не зналъ этого отвта, — но онъ зналъ, что, каковъ бы ни былъ отвтъ Людовика XVI, онъ не удовлетворитъ ни Собраніе, ни улицу.

"Революція, — писалъ онъ, — настала для націи, и m-me Роганъ должна знать, что даже если бы реакція взяла верхъ на время, то господствовало такое отвращеніе къ возврату прошлаго, что новыя междоусобія неминуемы".

Но что могло быть общаго между этимъ ораторомъ, и его безнадежнымъ ослпленьемъ врностью и преданностью?..

Анри говорилъ, говорилъ долго. "Какъ видно, никто не слыхалъ меня", — замтилъ онъ… Никто не соблаговолилъ ему даже отвтить. Это уже былъ не прежній гнвъ… "въ глазахъ m-me де-Роганъ искрилось презрніе"…

Между герцогинею и Анри въ мгновеніе ока оказалось "то безнадежное разстояніе, которое длало ихъ совершенно чужими другъ другу". Она отдалась прошлому, онъ ринулся въ будущее. Его благодтельница напоминала собою статую, которая вдругъ обернулась бы сразу вся. Анри понялъ, что отнын между нимъ и этимъ мраморомъ все кончено. . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . .

Его дочь продолжаетъ это печальное повствованіе:

"… Мой отецъ едва ли зналъ, что длалъ, отправляясь въ Версаль… Въ свою очередь, не внимая мольбамъ моей матери, онъ ухалъ.

"Онъ ухалъ, почти не отвчая ей, она тоже сознавала, что прошлое рушилось и хотла бжать съ отцомъ. Но онъ былъ неумолимъ.

"Не имя возможности разсчитаться за долгъ счастливаго прошлаго, она хотла, чтобы мы расквитались за него. Заботы моей матери были необходимы для m-me де-Роганъ… Увезти ее было бы со стороны моего отца местью недостойного его благороднаго сердца. . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . .

И съ этихъ поръ въ отел де-Роганъ Вирье сталъ невиденъ, онъ появлялся точно тайкомъ. Тотъ, кто былъ въ дом какъ сынъ, появлялся мелькомъ, чтобы поцловать жену, детей… Ему суждено было еще разъ встртиться съ герцогиней… на этотъ разъ въ послдней сцен агоніи.