Чтение онлайн

— Замолчи! — рявкнул на него тот.

— Пойми, он не хотел, чтобы ты разрывался между дружбой с ним и своей верностью Олафу.

— Я сказал, умолкни!

— Лишь сладкая сочная груша способна заткнуть орочий рот, — лукаво улыбнулся Стигга, которому страдания Роло доставляли удовольствие.

— Замолчи! Нет в твоих словах ни капли правды, ты просто запомнил нас всех по именам, а теперь пытаешься стравить меня с другом. Только непонятно для чего?!

— Действительно, зачем мне это делать? У меня нет ни малейшего смысла врать.

— А как же это? — Роло вытянул грушу напротив клетки. Стигга просунул руку между прутьями и попытался ее схватить, но Роло успел среагировать и отдернул руку. — Ты слишком медленный, орк. Я слышал много историй о вашем народе воинов. Печально осознавать, что все это вымысел, как и твои слова.

— Я дурное семя. Пожалуй, самый жалкий представитель своего народа. Но даже такое ничтожество, как я, на тренировках сумел одолеть некоторых из вас. И даже такой, как я, всегда держит слово. Сдержи и ты свое.

— Ты рассказал два секрета, а не три.

— Второй стоит грушевого дерева.

— Гнилого дерева, потому что это вранье. Хех, знаешь, орк. Я отменяю нашу предыдущую сделку. Я не дам тебе груши за ложные сведения на моего друга. Но… — Роло задумался. — Ты мог бы рассказать мне о своей родине. О своем народе. Уж о нем-то ты, я думаю, не соврешь. И если твой рассказ будет интересным, я таки с тобой поделюсь.

— Какое тебе дело до моего народа?

— Такое, что я всю жизнь провел в Грейстоке. Здесь я построил дом, женился на любимой, которая скоро родит мне ребенка. Я научился владеть копьем и топором, метать ножи и стрелять из лука. Иногда я совершаю редкие рейды в пограничье, но каждую ночь я сижу дома и боюсь, что ворон постучит черным клювом в мое окно. Я уже давно не мечтаю выбраться отсюда, но я бы с удовольствием послушал о другом крае. Даже таком суровом, как твой.

Стигга отвел глаза в сторону. Он посмотрел в небольшое оконце, через которое просачивался лунный свет.

— Рассказ о моем народе и крае стоит начать с неба над ним. Когда умирает человек, ваши души отправляются наверх, к великой матери. Где вы помогаете ей высматривать ее божественное дитя. Нас же на небо не пускают. Вечно гонимые, наши души мечутся по свету и ищут, в ком переродиться. Я плохой воин, и, скорее всего, быть мне оленем, пока в одной из жизней я не подниму на рога первого хищника. Достойные воины становятся волками или медведями. И лишь самые сильные могут миновать весь этот крайне долгий цикл и сразу же снова стать орками.

— Лучше уж быть оленем, чем одним из вас, — влез в рассказ Роло.

— Не-ет, — прошипел Стигга. — Быть орком — величайшая честь. Если бы я мог поменять свой цвет кожи или вырвать себе клыки взамен на место возле богини или на эльфийское бессмертие, я бы ни за что этого не сделал.

— И чем же ты гордишься, орк? У твоего народа забрали вечную жизнь и дар к магии. Отлучили от священного древа. Из всех народов вы самый гонимый и ничтожный.

Стигга прислонился лбом к решетке, два его клыка аккурат находились между прутьями.

— Потому что мы до сих пор живы. Люди, что имеют подобие клыков, не смогли бы совладать с нашими хищниками. Гномы бы никогда не изобрели големов, а долгожителем среди эльфов считался бы тот, кому перевалило за сто. И только дети моего бога достойно несут это бремя. По преданию, когда пришел Сфинкс, покровитель моего народа — Грихтвар — был единственный, кто принял бой. После той битвы божественное дитя было утеряно. Няньки его не доглядели, и все младшие боги приняли свое наказание, но Грихтвар был единственным, кто не признал вину. Мы — его потомки — до сих пор расплачиваемся за его гордость, и, когда я был вольным, я не знал никого, кто испытывал бы к Грихтвару ненависть! Пускай у нас забрали бессмертие, но мы заменили его фанатичным отношением к смерти и безудержной тягой к жизни. Редкий орк доживает до моих лет, но перед тем, как погибнуть в бою, он успевает наделать много клыкастых детишек. Жить иначе для нас просто невозможно, потому что жизнь орка — это постоянная борьба. С засухой, с голодом, с хищниками и, конечно же, с другими орками. Потому что каждый из нас не сгибаем и не желает подчиняться другому. А после смерти и череды перевоплощений все снова повторяется. У нас даже есть такая присказка: быть может, в жизни следующей встретимся мы вновь, и в этой новой жизни ты меня убьешь.

— Утверждаешь, что твой народ не сгибаем. Но тебя-то согнули в бараний рог, — Роло сказал это без злобы. Ему было даже немного неудобно за свои слова.

— Говорю же, я худший из своего племени, — с досадой проговорил Стигга. — Но за прямую спину не полагается награда. Ее дают только за гнутую, — Орк медленно протянул руку между прутьями. — Дай, я заслужил.

— Ты опять почти ничего мне не поведал.

— Я расскажу, я обязательно расскажу. О самых важных для нас ритуалах. Таких, как посвящение в мужи или битва за невесту. Я расскажу тебе о том, как приручать волков. И каких орков закапывают, а каких сжигают. Я даже расскажу тебе сказку про клыки и копья. Но дай мне одну грушу сейчас, авансом.

Роло смотрел в глаза орка, они показались ему несчастными. Словно тот хотел бы быть несокрушимым воином, но судьба сделала его рабом. А тот возьми да и смирись. Мужчина сжалился над орком и полез в сумку за заветным плодом. Но не успел он вложить его в протянутую длань, как орк одернул руку, словно его ошпарило кипятком. Уши и нос Стигги пару раз дернулись.

— Нортон возвращается, — прошипел орк.

— Да, представляю его удивление, когда он узнает, что ты говоришь по-нашему.

— Лучше не стоит выдавать ему нашу маленькую тайну.

— Это еще почему?

— Советую тебе сесть на место и сделать вид, что ничего не было. Если Нортон узнает про мой секрет, ты вряд ли доживешь до утра…

Когда Линнея нервничала, она прибегала к старому, проверенному средству. Она расчесывала гребнем свои волосы, которые и без того были прямыми, как солнечные лучи, как нити паутины. Ощущение, как деревянные зубцы расправляют ее темные локоны, приносило успокоение. Она могла часами сидеть перед зеркалом, разглаживая волосы, любуясь их темным блеском, наслаждаясь их мягкостью. Иногда она делала паузы и рассматривала свой гребень. На нем не было ни единого волоска.

В детстве она часто расчесывала свою мать. Она делала это очень аккуратно, но на инструменте всегда оставались черные волоски. Первый раз Лин была сильно расстроена и просила у матери прощения.

— Мама, мамочка, прости, пожалуйста! У тебя такие красивые волосы, а я их все вырвала!

Тогда ее мать мило улыбалась и, прижав свою дочь к груди, целовала ее в темечко.

— Ну почему же сразу все? Смотри, как много осталось. — Женщина отстранила маленькую Лин от себя и провела рукой по волосам, что были темнее самой ночи. Лин восхищалась густыми волосами матери, доходившими той до лопаток. До тех пор, пока она не стала хозяйкой еще более шикарных локонов, доходивших до ягодиц.

Те времена Линнея вспоминала с брезгливостью и даже с отвращением. Она ненавидела себя ту, которой она была. Девчонкой, проливающей слезы. Тогда мысль, что она НЕ КТО-НИБУДЬ, еще не пустила корни в ее головку.

Есть множество разновидностей КОГО-НИБУДЬ или ТАКИХ КАК ВСЕ. Одни работают в поле, их жизнь — это сплошная круговерть из посева и сбора урожая. Они плодят детей, когда те вырастают, они сеют и жнут то же самое, что их родители. Другие — посмелее, они носят оружие и ходят в пограничье. Они даже могут показаться особенными, когда сжимают древко своего копья. Но эта иллюзия работает до того момента, пока они не встанут в строй. Любое построение, будь то колонна, шеренга, клин или каре, обезличивает солдат. Даже командиры не выглядят индивидуально. Командуя ТАКИМИ КАК ВСЕ, они все равно остаются из их числа.