Чтение онлайн

– А ты? – напряженно спросил Эльмар. – Как ты выберешься из колодца, Брандт?

– Никак, – сухо ответил тот, и эти слова ударили меня, как пощечина.

– Но это же… Билет в один конец. Самопожертвование, – неуверенно произнес генерал. – Запечатать колодец можно только такой высокой ценой?

– Иного выхода нет, – тихо повторил Лунтьер. – Снаружи этот колодец попросту не стереть. Запечатать его можно, только находясь в потоке… Позаботься о Елении, пожалуйста. Она должна жить.

Эльмар Каллос выпрямился во весь свой немалый рост. Затем склонился в низком, глубоком поклоне, прижав ладонь к сердцу, – так эльфы отдают честь великим воинам, павшим в бою.

– Лунтьер Брандт, – голос его звучал почти торжественно. – Я клянусь перед всеми богами и предками, что эльфийский народ сохранит память о твоем подвиге на все времена. Мы сложим о тебе тысячи песен, твое имя будет сиять в веках, как пример величайшей жертвы и доблести!

Глаза обычно надменного генерала подозрительно блестели, но Лунтьер мрачно хмыкнул, не оборачиваясь.

– Не давай клятв, которые не сможешь выполнить. Скорее всего, вы все меня забудете сразу после того, как я сотру колодец… вместе со своим существованием из памяти этого мира. Таков побочный эффект.

Холодный страх сменился всепоглощающим леденящим ужасом.

– Я… я тоже забуду? – прошептала я. – Всё? Нашу встречу? Наше… всё?

Лунтьер медленно повернулся ко мне, его взгляд был бесконечно грустным и нежным. Он медленно кивнул.

– Скорее всего, да. Магия стирания… она не разбирает нюансы, она просто возвращает всё, что связано с объектом, в небытие. Я буду лишним звеном в этом уравнении. Проводником, стирательной резинкой мироздания, не более.

Земля под ногами поплыла… Это было хуже, чем смерть. Это было полное, абсолютное небытие. Как будто нас и не было… Как будто между нами ничего не было. А как же… Но как же… Все наши споры, наши объятия, наши ночи, его смех, его улыбка… Всё это должно просто исчезнуть? Стать пылью? Несправедливость происходящего душила меня, рвала на части.

Ком в горле мешал выдавить хоть одно слово. Слезы текли по щекам горячими ручьями, но я даже не могла зарыдать, просто стояла, дрожа всем телом, вглядываясь в лицо Лунтьера, пытаясь запомнить каждую черточку, каждую морщинку, пока была возможность.

– Лэнни… Но как же… Как же…

Дыхание перехватило, я просто в ужасе смотрела на любимого мужчину, пытаясь осознать сюр происходящего и истерично соображая, что я могу сделать.

Он улыбнулся мне – печально так… прощально.

– Ну… Я успел полюбить, – тихо произнес он, глядя мне в глаза. – Это главное. Даже если никто об этом не вспомнит… Ты – самое прекрасное, что случилось в моей жизни, Еля.

Он притянул меня к себе за затылок, буквально впиваясь в губы поцелуем.

Это был не нежный, прощальный поцелуй из слезливых мелодрам, а что-то яростное, отчаянное, полное всей той боли, любви и гнева, которые кипели внутри нас. Это был поцелуй-воспоминание, поцелуй-клятва, поцелуй-протест против несправедливости вселенной. Я впивалась пальцами в плечи Лунтьера, пытаясь вдохнуть в него всю себя, запомнить вкус его губ, запах его кожи, я пыталась выжечь этот момент в своей памяти навсегда, зная, что это невозможно… Это был поцелуй в бездну, поцелуй в никуда, но мы дышали друг другом, как будто могли этим остановить время. Я чувствовала, как по моим щекам текут слезы, соленые и горькие, рыдания подступали к горлу и грозились вот-вот прорваться наружу.

Лунтьер оторвался от моих губ, прижал лоб к моему лбу, его дыхание было таким же прерывистым, как мое.

– Прощай, моя взрывная ядерность, – прошептал он. – Люблю тебя. И буду любить до последнего своего вздоха.

И прежде чем я успела что-то сказать, схватить его, удержать, он оттолкнул меня назад, в сторону Эльмара, а сам кубарем полетел вниз, в черноту, навстречу булькающему хаосу.

Я пошатнулась, стеклянным взором глядя во вспыхнувший золотом колодец, касаясь своих губ, еще хранящих тепло поцелуя, чувствуя ужасающую, абсолютную пустоту внутри. Всё внутри меня замерло, онемело, превратилось в лед. Не было ни крика, ни слез, только всепоглощающая пустота, в которой не осталось ничего, кроме боли.

Сбоку раздался какой-то отдалённый, приглушённый частью моего мозга крик генерала: «Безумная! Вы хотите умереть?!».

Каменная пыль, посыпавшаяся с потолка… Грохот, обещающий скорое обрушение. Рука Эльмара, схватившая меня за плечо, чтобы оттащить от края колодца, к которому я опять прильнула.

Но всё это было где-то очень далеко… За толстым слоем стекла, которым стал мой мир. Единственное, что было реально – это леденящая пустота в груди и разрывающее её отчаяние.

Я вырвалась из генеральской хватки с силой, которой сама от себя не ожидала.

– Нет! – мой собственный крик оглушил меня, прозвучав дико и надрывно в грохоте рушащегося подземелья. – Я не оставлю его! Я его Страж! Я должна быть со своим Бойцом!

И прежде чем страх успел снова сжать моё горло, я шагнула вперёд, в чёрный зев колодца.

И тоже камнем рухнула в распахнувшую объятья бездну.

Глава 47. Ластик

Ощущение падения было не таким, как я ожидала. Это не было стремительным полётом вниз, это было скорее зависание в странном пространстве, бесконечный полёт сквозь вихрь безумия. Вокруг кружились не просто всполохи магии, это были обрывки реальности, воспоминаний, страхов… Я пролетала сквозь клубящиеся тучи искажённых лиц, сквозь шепот проклятий и эхо собственного голоса. Воздух (если это был воздух) гудел, звенел и пел на тысячи ладов, сводя с ума. Казалось, я падала сквозь саму ткань мироздания, которую Лунтьер сейчас стирал ластиком своей чудовищной магии.

И сквозь этот хаос я чувствовала Лунтьера и тянущуюся нить, которая вела к нему, как магнит, притягивающий меня к эпицентру бури.

Несколько минут спустя бесконечного кружения в водовороте мироздания я увидела Лунтьера, и сердце мое сжалось от страха.

Он парил в центре этого безумия, окружённый сгустками клубящейся тьмы. Его руки были раскинуты, из глаз и из открытого рта лился ослепительный, режущий глаза свет – свет его магии, пожирающей реальность… И словно бы выжигающий изнутри. Выглядело совершенно жутко, но это было не самое страшное.

По его коже от кончиков пальцев вверх по рукам и дальше, словно ядовитые корни, ползли чёрные прожилки, они пульсировали, разрастаясь с каждым мгновением, пожирая его плоть, постепенно подбираясь к сердцу… Откуда-то я знала, так же уверенно, как знаю своё имя: когда чернота достигнет сердца, Лунтьера не станет. Совсем. Навсегда.

– НЕТ! – закричала я, и мой голос потерялся в рёве стихии.

Я вытянула руки, не зная, что делаю, повинуясь лишь инстинкту. Я послала навстречу Лунтьеру всё, что у меня было, всю свою магию, всю свою любовь и боль. Паника охватывала меня с головой, но я понимала, что если уж Лунтьеру суждено погибнуть, то я уйду вместе с ним, но перед этим попытаюсь сделать всё, что могу.

А что я могла? Могла обволакивать своей магией и любовью, могла вкладывать в это всю себя в робкой надежде на то, что это как-то поможет удержать телесность любимого человека в этом мире… Ой, да хоть в каком-то мире – лишь бы удержать!

А еще я могла плакать. Горько так, надрывно. Я не сдерживала слезы, они стекали по щекам и впитывались в Лунтьера – когда я успела дотянуться до него в этой круговерти и обнять? – как вода впитывается в губку. Мои целебные слезы вливались в сердце Лунтьера непрерывным потоком, золотистый свет обволакивал его плотным коконом. Он не шевелился, не слышал меня, вообще никак не реагировал на окружающую обстановку, а я обнимала его только крепче, зажмурившись и молясь всем богам сразу о том, чтобы они увидели, услышали…