Чтение онлайн

– Хочет испытать меня, вестимо, – Купава интересом смотрела за борт. Кажется, там, под водой, проплыло что-то огромное и змееподобное. Такая рыба?

– Ты первая русалка за все эти годы – а ведь прошла почти сотня лет – которая пришла в наше Святилище. Или точнее заставила нас тебя впустить, – усмехнулась Ульяна. – И мы тебя вот так принимаем. Ну, притащила ты монахов, и что? Вот змеев – другое дело… До сих пор смотреть на них не могу…

– Почему? Погоди-ка – ты одна жительниц старого Кита?! – ахнула Купава.

– Как и все мы, кроме Владычицы Белояры, – сказала Ульяна хмуро.

Град-Кит удалялся, постепенно исчезая, растворяясь в белой дымке. Вскоре вокруг не осталось ничего, кроме тумана и чёрной воды внизу. Купаве стало не по себе, но Ульяна правила лодкой уверенно.

– Как это… С вами случилось? Нет, если тяжело, можешь не рассказывать… – осторожно попросила Купава.

– Тяжело. Но я расскажу. Жила я обычной жизнью, жених уже был, сватов скоро присылать был должен… В церкву ходила каждый седьмой день. Веровала в Финиста,– Ульяна рассеянно опустила руку в воду. В тёмной глубине вспыхнули изжелта-зелёные огоньки, и крошечные светящиеся рыбки закружили вокруг пальцев русалки. – Недостаточно, видимо. Когда пришли змеи и осадили город, мы прятались в церкве, как и полагается при осаде. Каменное здание, не сгорит. Молились. Если ад и существует, то он вот такой вот. Народу набилось, что рёбра трещат… Дети плачут, взрослые тоже… Священник читает молитвы… Кадилом дымит, дышать невозможно, – Ульяна резко вытащила руку из воды, стряхивая капли. – Молились мы, – повторила она. – А потом в дверь ввалился Никодим Егорыч… Весь окровавленный, кричит: «Змеи прорвались!». А что они делают с населением городов, все мы знаем… Священник ещё молится, но его уже не слышно. Все кричат. Молят Финиста о спасении. Я тоже кричала… Верила, что если кричать хором, небеса услышат. Они не услышали. А потом змеи ворвались. Резня началась. Помню их лица: желтые глаза горят, на лицах ухмылки, как волчьих мордах…

– Горислава не такая, – сказала Купава. Не могла не сказать.

– Откуда ты знаешь? – Ульяна недобро усмехнулась. – По мне так у них у всех внутри диавол сидит. Ладно, речь не о твоей сестре. О том, что было. Вдруг кто-то закричал: «Богиня! Богиня, спаси нас! Матушка-земля! Свентана!». И люди это подхватили. А потом всё словно застыло. И я услышала голос. Все услышали.

– Голос Белояры? – спросила Купава.

– Да, Старшей. Она спросила меня, нас всех, наверное, готовы ли мы отречься от Финиста, и поклониться истинным богам…

– И ты отреклась?

– Да. Отреклась, – Ульяна смотрела невидящим взглядом на воду. – Я не герой и не святая, я от чего угодно готова была отречься, только бы из этого ада спастись. Потом пол треснул и в церкву хлынула вода. За какие-то пару ударов сердца заполнила всю церкву до потолка. Когда схлынула, половина народа была мертва. Кого-то змеи прирезали, кто-то подавили, а кто-то, наверное, вестимо, не отрёкся. Поп наш например. Кто отрёкся – стали такими вот.

– Русалками, – выдохнула Купава. – А что с мужчинами? Они стали… Русалами? Русалы бывают? Я просто на улицах почти не видела мужчин…

– О, – Ульяна горько усмехнулась, – Только несколько безусых юношей стало русалками. Остальные же…

В воде что-то забулькало, и прямо перед носом лодки вынырнула покрытая зелёной чешуёй голова с усами, как у сома. Тусклые рыбьи глаза уставились на Купаву.

– Здравствуйте, Никодим Егорович, – Ульяна махнула ему рукой. Существо издало булькающий звук. – Мы к пристани. Всё тихо?

Рыбо-человек снова булькнул и ушёл под воду.

– Вот такими они стали, – грустно сказала Ульяна, провожая взглядом Никодима. – Водяниками их Владычица Белояра называет. Она сказала, что Жива, матерь всех русалок, берёт под своё белое крыло лишь девушек и очень редко – юношей. А мужчины… В старые времена они служили Велеху, богу тварей лесных. Но когда боги умерли, Велеховы слуги стали совсем дикими, как звери. Сначала они могли говорить, и были такие, как до обращения. Но день за днём они менялись, и сейчас… Хоть рядом с нами, даже слушаются нас, но уже совсем другие.

Она с болью посмотрела на Купаву, и та сочувственно коснулась руки Ульяны.

– Вот я тебе всё и рассказала, чужачка. Не смогла удержать в себе. В городе ведь про это ни с кем не поговоришь. За эти сто лет знаем друг друга, как свою ладонь, надоели друг другу. Детишек-то у нас не рождается, а те, что были, уж с умом совсем взрослым, некоторые выросли даже, хоть и нежить. Я потому и выбрала жить в Богомолье, приглядывать за людьми, за монахами, пусть и опасно это. Потому что невыносимо было видеть одни и те же лица каждый день. Не чувствуешь, что живёшь, как будто спишь и проснуться не можешь. Купава – так ведь тебя зовут? Что скажешь? Кто мы? Мы спаслись – или прокляли свои души навечно?

Лодка глухо ударила о причал. Из тумана стеной вставал тёмный лес, в котором поблёскивали тусклые холодные огни. То ли гнилушки, то ли чьи-то глаза. Купава посмотрела на них – а затем на тоскливое лицо Ульяны.

– Ты… Ближе в Богине, чем мы, – тихо сказала та. – Ты обратилась не из страха, как мы… А… Из-за чего?

– Не помню.

Это девушке – женщине, нежити – нужен был её ответ. Но какой ответ Купава могла дать? Неразумный малёк, из-за глупости которого старшая сестрица оказалась в смертельной опасности. Поэтому она просто обняла Ульяну.

– Не помню и не знаю, – прошептала Купава на ухо русалочьей сестре. – Просто… Ты ведь не делаешь никому зла, верно? Тогда какая же ты проклятая?

Так она всегда успокаивала себя; была надежда, что и Ульяне эти слова помогут. По крайней мере, глаза русалки стали задумчивыми. Купава осторожно выбралась из лодки, сжимая свечу, которая тут же вспыхнула белёсым светом.

– Ну… До свиданья. Пожелай мне удачи, – сказала она с деланным весельем. На самом деле у неё нутро смёрзлось от страха.

– Да хранит тебя Богиня, девочка, – сказала Ульяна, закидывая рыжую прядку за ухо. – Я буду ждать тебя до вечера. Просто выйди на причал и подними свечу над головой, её свет даже через туман видно.

Купава глубоко вдохнула – будто это чем-то могло помочь – и шагнула в тёмную чащу.

***

Навий лес выглядел почти как обычный. Просто очень тёмный: ветки сплетались над головой так, что ни один луч солнца не проникал. И деревья были больше – толще и выше. И мох на них рос более густой. В глубоких складках коры что-то копошилось, а в дуплах порой мелькали светящиеся глаза. Любопытствовали или оценивали, насколько вкусный из Купавы получится обед, русалка не знала.

«Держись тропы и смотри на знаки на деревьях, – сказала ей травница Осока. – Их оставили мы. Иногда лесные твари их слизывают, приходится постоянно обновлять, но они укажут тебе путь к тем местам, где мы обычно собираем целебные травы».

Тропы, ага. Её было не разглядеть – просто место, в котором было чуть меньше травы, чем во всех остальных. Но оставленные русалками знаки вспыхивали в свете свечи, как гнилушки. Первый светящийся знак – волнистую линию – Купава заметила сразу. Через несколько шагов – ещё один. Это радовало. Выходило, что путь к заветной поляне выйдет не таким уж и сложным, если, конечно, Осока не обманула её. Но свой платок Купава крепко сжимала в руке, готовая при малейшем признаке опасности напустить тумана (и надеясь, что здешних обитателей это способно хотя бы отвлечь на пару мгновений).

Пока что всё живое – ну, насколько можно назвать живыми существ, обитающих в мире мёртвых – не особо интересовалось Купавой. Чёрные блестящие многоножки копошились в гниющем стволе. Пробежала по древесному стволу огромная ящерица с двумя головами. Каркал высоко в темноте ворон – Купава не видела его, только светящиеся красным глаза.

«А тут интересно», – подумала она, и едва увернулась от нетопыря, спикировавшего с дерева. Русалка отмахнулась от него свечой – и существо с писком поспешило убраться подобру-поздорову.