Чтение онлайн

Он не потерял желания докопаться до природы вещей; напротив, с каждым годом ему всё явственней казалось, что ещё немного, ещё пара десятков лет – и до самых главных законов мироздания можно будет дотянуться рукой. Вода или воздух, огонь или безвидное нечто, земля в безбрежном океане или земля в безграничной пустоте, солнцестояние, равноденствие, двигающее начало животных, магнитов и небесных светил – казалось, ещё одна жизнь, пускай не самая длинная, и во всём можно окончательно разобраться, всё просеять, отвергнуть неверные догадки, оставить верные и объяснить всё, что хотелось объяснить.

Это дразнящее чувство не оставляло Фалеса. Он был бы счастлив довершить начатое, но каждая бессонная ночь, каждое болезненное мочеиспускание, каждый хрипящий вдох после небольшого подъёма напоминали, что времени у него почти не осталось. Смерть подбиралась всё ближе. Если после смерти ждала другая жизнь, её предстояло прожить не в этом мире, который так хотелось разгадать. Если, как доносила молва с востока, после смерти ждало новое рождение, ценой этого рождения было забвение.

Его донимали усталость и бессилие, но отчаяния не было. Несмотря на старческую желчь, часто мутившую рассудок, он знал, что в этом мире остаются Анаксимандр, Анаксимен и тот новый молодой нахал, которому ещё предстояло подать голос. Если им будет сопутствовать хотя бы малая часть той удачи, что выпала ему, Фалесу, если болезни и войны пощадят эту молодёжь, то она доведёт дело до конца. Мир получит объяснение. Пусть не силой, но знанием люди сравняются с богами.

В общем, каждый девятый день Фалес совершал прогулку в порт не за последними известиями с края света. Главной причиной были окрики портовых рабочих и плеск воды; главной целью был густой запах моря, смолы, сырой кожи, подтухающей рыбы. Мгновениями, ради которых Фалес волочил свои ослабевшие ноги по улицам Милета, были мгновения молчания в нескольких шагах от портового муравейника, лицом к ветру и спиной к пытливым юношам.

И случилось так: в год своей смерти, ранней осенью, наслаждаясь молчанием и ветром в стороне от сутолоки, Фалес заметил, как у входа в бухту показалась пентеконтера. Он встрепенулся. Повернувшись к ученикам, хотел спросить, не обманывает ли его зрение, но в этот же момент заорали солдаты на смотровой башне. Порт замер; все взгляды обратились к приближавшемуся кораблю. Пентеконтера – вне всякого сомнения пиратская, с низким носом, медным тараном и сероватыми парусами – пересекала бухту наискось, слева направо. Все паруса были подняты и наполнены ветром. Пентеконтера шла слишком быстро и даже не пыталась замедлить ход. На палубе не было видно ни одного человека. Несколько вёсел, которыми никто не грёб, бесполезно свисали с обеих сторон.

После короткого оцепенения гавань засуетилась. Портовая стража выстроилась вдоль берега. Десяток солдат и несколько портовых рабочих, вооружённых швартовыми крючьями на длинных палках, бросились к булыжному молу – пиратское судно неслось прямо на него. На кораблях, стоявших у причалов с правой стороны гавани, показались луки. Большинство людей на берегу шумно, хотя и без особой спешки, попятилось к городу, а ученики за спиной Фалеса принялись галдеть и умолять учителя отойти в безопасное место.

Фалес сказал им убираться в безопасное место без него. Когда ученики убежали, он отступил на пять шагов и встал рядом с Телефом.

Телеф прижимал к груди папирусы и мелко дрожал.

Фалес спросил, чего он так боится. Телеф ответил, что видел такой корабль раньше. Помолчав, Фалес сказал, что тоже видел такие корабли раньше. Даже он, баловень судьбы, трижды сталкивался с пиратами. При первой встрече он был совсем молод и плыл в Коринф вместе с отцом. Пираты, напавшие на них, оказались мелкотравчатыми эгейскими разбойниками. Они не рассчитали свои силы – охрана отца вспорола им животы, выколола глаза, отрезала уши и, привязав к мачте их же корабля, оставила гнить посреди моря, в потенциальное назидание братьям по ремеслу. Двенадцать лет спустя недалеко от дельты Нила Фалес попался более умелым морским грабителям и как раз тогда впервые увидел в деле пятидесятивёсельную, возникающую словно из ниоткуда пентеконтеру. Пираты выскребли из его корабля всё подчистую, между делом зарезав половину команды, но его не тронули. Убивать купцов им было не с руки – одного и того же можно было ограбить несколько раз. С пентеконтеры напали на Фалеса и у берега Сицилии. Это третье нападаение он вспоминал с теплотой: когда вожак разбойников, рявкавший с сильным эфесским акцентом, услышал, что корабль принадлежит Фалесу из Милета, он повелел прекратить резню и порабощение. Затем высказал Фалесу своё уважение. Оставил почти половину товара.

Такой корабль напал на нас в Эритрейском море, сказал Телеф. Фалес удивился. Он всегда считал, что в рабство нубийца угнали из какой-нибудь родной деревни в тысячах стадиев от ближайшего побережья. Ты что-то привираешь, Телеф, сказал он благодушно. Какие могут быть пентеконтеры в Эритрейском море? Тем более пятнадцать лет назад?

В следующее мгновение пентеконтера с треском села на подводные камни у оконечности мола.

Солдаты подняли щиты и обнажили мечи. Один из работников, стоявших по краям мола с крючьями наперевес, плюхнулся в воду, поскользнувшись на мокром булыжнике. Его падение вспугнуло кого-то из лучников; стрела прошила парус пентеконтеры и упала в бухту. Солдаты разразились проклятиями в адрес стрелявшего. Работник выполз обратно на мол, скрипя зубами и прижимая ладонь к окровавленному боку, – он напоролся на собственный крюк. На берегу визгливо лаяли собаки.

Сквозь этот галдёж, как пресловутый горячий нож сквозь масло, прорезался вопль с пентеконтеры. Лишь немногие поняли сразу, что этот вопль был смехом – жутким, надорванным, неестественным, но всё же смехом. Несколько мгновений спустя над бортом показался человек с кожей чернее сажи и с повязкой на голове. Не переставая смеяться, он перевалился через борт. В воде он долго молотил руками и захлёбывался от смеха, но в конце концов выкарабкался на мол. Там, после недолгой паузы, заголосил на своём варварском наречии.

Он был гол и безоружен. Солдаты опустили щиты и нерешительно двинулись в его сторону.

Я понимаю его, подал голос Телеф. Ты понимаешь его? рассеянно переспросил Фалес, увлечённый происходящим. Он кричит на моём языке, сказал Телеф. Последний раз я слышал этот язык на рынке в Навкратисе. Когда ты купил меня, господин.

И что он там орёт? спросил Фалес. Боги моря устали от людей, перевёл Телеф. Их терпение кончилось. Всем конец. Давай-ка подойдём поближе, сказал Фалес. Подобрав платье, он двинулся в сторону мола. Мой раб понимает его! бросил он, когда солдаты преградили им путь. Расступись!

В трёх шагах от пирата Фалес остановился. Чёрное тело, распластанное на камнях лицом к небу, снова сотрясал смех. Повязка слетела и осталась в воде, обнажив рваный шрам, пересекавший лоб и половину выбритого темени. Выпученные глаза хаотично вертелись. Однако внимание Фалеса прежде всего привлекли шея и гениталии: они были сильно раздуты; кожа местами полопалась, обнажив кровянистые язвы.

Фалес поднял ладонь. Не подходите к нему! Телеф, спроси у него, сколько ещё людей на корабле. Кто-то же поднял эти паруса.

Телеф задал вопрос. Пират ответил не сразу – смех ещё какое-то время не отпускал его – но постепенно вращение его глаз замедлилось, а тело перестало биться о камни. Губы зашевелилсь.

Я не слышу, что он говорит, господин, сказал Телеф. Я подойду поближе. Он положил на камни папирусы и палитру, сделал три шага и опустился на колени рядом с головой пирата. О боги, они ж совершенно одинаковые, пробормотал солдат за спиной Фалеса. Только раб поменьше и с волосами.

В Нубии все такие, сказал Фалес, не оборачиваясь. Но со временем глаз привыкает, начинает замечать различия.

Телеф наклонился и повторил вопрос. Губы пирата зашевелились снова.

Он говорит, что двое спрыгнули за борт после восхода солнца, сказал Телеф, держа ухо почти у самого рта пирата. Пятеро бросились в море вчера. Остальные ещё раньше. Никто больше не хотел гневить богов. Он доплыл до Милета, чтобы рассказать нам о гневе богов. Чтобы сказать, что всем конец.

За спиной Фалеса послышалсь вздохи ужаса, перемежаемые именами обитателей Олимпа.

Ну хватит стонать! брезгливо прикрикнул на солдат Фалес. Если наша портовая стража ссыт себе на сандалии от всякого суеверного вздора, недолго стоять Милету! Никакой это не гнев богов. Это просто болезнь. Одна из тех, которые рождаются от гнилой воды. Иногда ещё от протухшей рыбы или тяжёлого воздуха. Или если по бабам таскаться, которые никогда не подмываются… Закинтье этого бедолагу обратно и отведите все суда на приличное расстояние. Потом сожгите пентеконтеру. Смотрителю порта скажите: так посоветовал Фалес.