Чтение онлайн

Она смотрела на счастливых прохожих, которые мучительно искали себя, и слушала голос тёти Иры, не разбирая слов и радостно поддакивая. Ей хотелось так идти долго, как минимум час, но центр города был совсем небольшой. Через пятнадцать минут они уже поднимались по склону холма перед библиотекой.

Там тётя Ира засмеялась.

— Прости, Заяц. Я гляжу, доконала тебя история барометра.

Зайцева выпала из транса. Сначала она собиралась замотать головой («Ты что, нет-нет, очень интересно»), но вместо этого засмеялась в ответ.

— Извини, тёть Ир.

— Да ты что, Заяц.

Они дошли до крыльца библиотеки, сутулясь от ветра. У крыльца Зайцева схватила тётиирину руку и не хотела отпускать. Тётя Ира пообещала, что скоро вернётся. «Чай с научручкой» займёт примерно час, сказала она.

Когда Зайцева поверила ей, они вошли в библиотеку. Тётя Ира показала, в какой стороне главный читальный зал. Они обнялись. Мокрые волосы тёти Иры пахли домом.

— Ты про Афины так и не объяснила, — сказала Зайцева, чтобы задержать тётю Иру ещё на несколько секунд.

— Про Афины?

— Почему в других городах оттенок был такой же, как в Афинах.

— Ааа. Из-за женщин. В некоторых полисах женщинам легче было думать о смысле жизни, чем в Афинах. В Афинах с ними обращались, как со свиноматками. А свиноматкам не положено искать себя. У меня, — тётя Ира выбралась из объятий, — книжка дома хорошая на эту тему. Ты как раз теперь… — Она запнулась. — Ты же читаешь по-английски.

— Стараюсь, — покраснела Зайцева.

— Почитай, если будет интересно. Ну, всё. Побежала я.

Тётя Ира бросила взгляд на часы. По логике вещей, дальше она должна была повернуться и уйти. Вместо этого она посмотрела на Зайцеву, как будто время имело прямое отношение к Зайцевой, а не к встрече с научной руководительницей.

— Заяц, — сказала тётя Ира очень серьёзно. — Не уходи никуда, жди меня здесь. Что бы ни случилось. Договорились?

— Само собой! Куда я пойду, тёть Ир?

Когда тётя Ира исчезла за тяжёлой старинной дверью библиотеки, Аля направилась в читальный зал. Главный вход в зал оказался перегорожен – надпись на двух языках объясняла, что из-за ремонта. Аля пошла по стрелкам, развешанным на стенах, и вскоре проникла в зал через другой вход, мимо стеллажей, уставленных бесконечными энциклопедиями.

Стеллажи продолжались и в зале. Они опоясывали его в несколько рядов, забираясь под высоченный потолок. Аля нашла лесенку, которая вела на верхний ярус, и тихо поднялась по ступенькам. Несколько минут она смотрела вниз, облокотившись на перила. Студенты, прекрасные и счастливые, сидели за большими антикварными столами и добросовестно молчали. Шелестели страницы. Мягко щёлкали клавиатуры. За огромными окнами в середине зала начиналась аллея с мокрыми скамейками.

На верхнем ярусе тоже было несколько столиков или, скорее, пюпитров с лампой – для быстрого просмотра книг. Аля подошла к одному из них, сняла с плеч рюкзак и осторожно поставила на тёмное лакированное дерево. Рюкзак был сырой сверху, но вполне сухой снизу. К правой лямке пристала какая-то желтоватая пыльца. Надо было не забыть почистить.

Аля помнила, что положила телефон в главное отделение. Она выдернула ремешки из застёжек, открыла рюкзак и засунула руку внутрь. Она хотела следить за временем, чтобы знать, когда вернётся тётя Ира. Часы на стене читального зала и у неё на руке почему-то стояли.

2017

К (не)счастью, наступил долгожданный момент, когда интеллектуальные похождения древних греков стали пробирать меня не меньше, чем отношения современных мужчин и женщин. Иначе говоря, у текста, начинающегося словами «Рассказывают, что в последние годы своей жизни Фалес Милетский…», появился шанс быть дописанным. Задача упрощается тем, что нет нужды лично страдать, и даже не надо вымучивать из себя сюжет: всё, что я сейчас напишу дальше, – заправленный переживаниями и растянутый домыслами пересказ трёх античных источников.

Первый источник откопали в начале 2006 г. на так наз. «Вилле папирусов» в древнеримском Геркулануме. Пепел Везувия законсервировал Геркуланум для счастливых археологов в один день с Помпеями (вспом. картину Брюллова). «Вилла папирусов» принадлежала родственнику Юлия Цезаря, интеллигентному патрицию-книголюбу, собравшему под своей крышей несколько тысяч папирусных свитков разнообразного содержания. Везувий опалил изрядную часть библиотеки, но при этом сохранил её от гнили и плесени. В XXI веке на обугленном папирусе, обозначенном в каталоге как P.Herc.2774, учёные при помощи многозональной съёмки прочитали сочинение эпикурейца Филодема «О познании природы». Насколько я понял из статьи в «Шпигеле», Филодем, типичный представитель своей школы, не излагает никаких оригинальных идей. Однако он ссылается на не дошедшее до нас письмо Эпикура, в котором тот приводит эпизод из жизни Фалеса Милетского – эпизод откровенно поразительный, даже в поспешном и не совсем внятном пересказе шпигелевского журналиста. Поразившись, я нарыл в интернете полный английский перевод P.Herc.2774 и прочитал упомянутый отрывок.

Так у меня возник интерес к Фалесу. Уже три недели этот интерес граничит с одержимостью.

Про Фалеса написано гораздо больше, чем про него известно, и даже если мы говорим «известно», это совсем не наверняка (какое уж там наверняка через 2.500 лет), а с весьма тщедушной долей вероятности. Платон (устами Сократа) сообщает нам, как Фалес загремел в колодец, потому что вечно ходил задрав голову к звёздам. Аристотель полемизирует с Фалесом, отчасти вполне академично, но тоже сбивается на басни. Дескать, как-то раз, высмотрев среди звёзд предвестья небывалого урожая оливок, Фалес арендовал все маслобойни в окрестностях Милета. Когда оливки поспели, маслобойни оказались завалены заказами. Фалес заработал уйму денег; насмешники были посрамлены. Сообщается также, что, согласно Фалесу, все вещи под завязку набиты богами.

Независимо от того, насколько все эти анекдоты далеки от истины, легко представить, как они возникли. Никаких загадок. Анекдот от Филодема/Эпикура не даёт мне покоя именно потому, что я не могу взять в толк, кто и зачем мог его придумать.

Второй источник, в котором он попадается, из Оксиринха, эллинистического города примерно в 150 км от Каира – сначала вверх по Нилу, потом ещё немного в сторону. На папирусах P.Oxy.6111-6 (все шесть опубликованы Обществом исследования Египта в томе за 2007 г. среди контрактов на продажу зерна и расписок о поставке мяса римскому гарнизону) сенсационно нашлись две первые главы «Истории астрономии» Эвдема Родосского – и это только с одной стороны. На другую сторону папирусов в обратном порядке переписан текст ранее не известного сочинения, вероятно, того же Эвдема. Сочинение, судя по всему, замышлялось как хронологический путеводитель по философии. Фрагмент начинается с Фалеса и обрывается на соображениях Архелая Физика по поводу возникновения жизни (из прогревшейся влажной грязи, кстати сказать).

Эвдем Родосский, один из способнейших учеников Аристотеля, был на хорошем счету почти у всех античных авторов, которые на него ссылаются. Поэтому можно только пожалеть, что лишь пять из двенадцати сухих строк о Фалесе на P.Oxy.6111 посвящены анекдоту Филодема. Пожалеть и при этом отметить, что Эвдем приписывает авторство анекдота Анаксимандру («Анаксимандр пишет…»), который был учеником Фалеса и умер через один-два года после него.

Что ещё более удивительно, то место, где «Анаксимандр пишет…», всплыло ещё в конце 2001 г. на страницах так наз. «Палимпсеста Викандера». В 1904 г. шведский любитель древностей по имени Ула Викандер купил на базаре в Загребе средневековый хорватский миссал, т. е. руководство по богослужению. Миссал, к радости Викандера, оказался самой ранней из дошедших до нас книг на глаголице. Радости на этом не кончились: жена Викандера Лидия вскоре заметила, что глаголический текст на пергамен(т)е нанесён поверх смытого греческого. Ценность позднего текста не позволила Викандеру подвергнуть манускрипт варварским химическим манипуляциям, которые тогда были в ходу, и палимпсест благополучно долежал до двадцать первого века. Смытый греческий текст прочитали в Кембридже, не поверили своим глазам и прочитали ещё раз, созвав для верности международную толпу экспертов. По общему заключению, он представляет собой примерно две трети сочинения Анаксимандра «Сфера» с комментариями неизвестного пергамского философа, жившего не позднее 200 г. до н. э.

Текст Анаксимандра содержит несколько неожиданых отступлений, местами почти лирических, и одно из них сообщает нам самую подробную версию филодемовского анекдота. Примечание пергамского комментатора такое: «Теофраст утверждал, что Стагирит [т. е. Аристотель] считал эту историю измышлением Анаксимандра». Почему Аристотель не верил Анаксимандру – не совсем ясно. С одной стороны, Анаксимандр, по собственному заявлению, во время кончины Фалеса находился в Аполлонии, то есть в нынешнем болгарском Созополе, и пересказывает события с чужих слов, что подозрительно. С другой стороны, если примерная дата его смерти верна, то данная часть «Сферы» написана не позднее, чем через два года после описываемых событий. Учитывая, что «факты» из жизни античных мыслителей нам известны, как правило, по сплетням людей, которые не то что в глаза не видели этих мыслителей, а вообще жили три-четыре века спустя, рассказ Анаксимандра о смерти учителя написан по горячим следам и заслуживает определённого доверия.