Чтение онлайн

Сам я не знаю, верю ли Анаксимандру. Измыслил он этот эпизод, честно пересказал чужие фантазии или же так всё и случилось на самом деле – все три варианта кажутся мне одинаково невероятными. Хочется допросить свидетелей, поднять архивы и выехать на место событий, но свидетели уже две с половиной тысячи лет лежат в могилах, все архивы перечислены выше, а на месте событий Турция и благородные руины, и даже море на километры отступило от бывшего берега. В связи с этим недоумение моё переросло в зудящее беспокойство, против которого есть только одно средство. Здесь (извините за дешёвую параллель) как в любви: когда понимаешь, что с самой лучшей в этом году и городе женщиной точно ничего не выйдет, остаётся сесть и написать об этом беллетристику.

(Мы видим, таким образом, что садиться и заглушать собственное бессилие сочинением худ. лит-ры придётся по самым разным поводам. До самого конца.)

Рассказывают, что в последние годы своей жизни Фалес Милетский имел обыкновение каждый девятый день отправляться в одну из двух гаваней Милета и встречать торговые корабли.

Если б не преклонный возраст, он ходил бы чаще, ибо корабли прибывали ежедневно. Колонии и фактории Милета исчислялись десятками. Ионийские купцы, мастера и наёмники добирались если не до краёв известного грекам мира, то, по крайней мере, до самых глухих окраин.

Пока были силы и здоровье, Фалес лично успел побывать и купцом, и мастером, и наёмником. Он поставлял этрускам греческое вино и правильные греческие сосуды для его употребления. Он закупал египетский папирус, видел пирамиды и измерил их высоту по длине тени. Служа в войске фараона, он убивал людей с чёрной кожей и жарился под нубийским солнцем, палившим прямо из середины неба. Он мёрз на северном берегу Чёрного моря, взвешивая снег и сравнивая его плотность с плотностью воды. Взволнованный до слёз, он стоял на атлантическом побережье в финикийском Ликсусе и думал, что видит внешний океан, опоясывающий все обитаемые земли и (где-то далеко за горизонтом) исполинским водопадом срывающийся в Праокеан, безбрежный и вечный. Он изводил вопросами вавилонских звездочётов; ему хватило греческой наглости показать дворцовым инженерам Навухудоносора, как можно усовершенствовать цепные насосы, подававшие воду в висячие сады.

Когда стала приближаться старость, Фалес был владельцем обширных античных знаний, трёх кораблей и десятка лошадей. Вскоре он понял, что отныне пределом его странствий будут милетский порт и гора Микале, до которой в былые дни он добирался за четверть часа. Два корабля он продал, один отдал Анаксимандру – ученику и племяннику. Анаксимандру же отошли почти все рабы. Дольше всего Фалес цеплялся за лошадей, нехотя раздавая их по одной. Двух самых дряхлых, теряющих зубы кобыл в конце концов отправил на мясобойню. Взамен завёл крепкого осла.

Из рабов оставил себе расторопного иудея Зэраха, которого привёз из Вавилона, и хромого нубийца Телефа. Нубийца Фалес купил в Навкратисе, когда тот был ещё мальчиком. Купил из любопытства: ему хотелось знать, сможет ли ребёнок с чёрной кожей научиться говорить по-гречески совершенно так же, как настоящий грек. Каких-нибудь полтора года спустя Телеф заговорил на безупречном ионийском диалекте. Для верности Фалес научил его писать и заставил вызубрить всю «Илиаду». Итогами эксперимента остался доволен.

Стоит пояснить, что Фалес самозабвенно чертил и царапал где попало результаты измерений, но не писал связных текстов. В его юности всё, что не имело отношения к торговле, писалось стихом, а стихи у юного Фалеса выходили корявые. Они хронически выбивались из размера. Позднее новая молодёжь в лице Анаксимандра начала писать прозой и советовала Фалесу сделать то же самое, но он отмахивался и продолжал полагаться на восторженных учеников, которые жадно ловили его мысли вслух и тут же записывали. Эти записи, однако, бывали бессвязны, а в наиболее тяжёлых случаях оказывались полной околесицей. Как только Телеф справился с «Илиадой», Фалес попробовал диктовать свои размышления ему. Нубиец быстро наловчился превращать услышанное в гладкие тексты, снабжённые вводными оборотами и промежуточными выводами. Более того, у него был прекрасный почерк. А когда глаза Фалеса подпортила старческая дальнозоркость, Телеф сделался незаменим. Он читал вслух размеренно и чётко.

Об иудее Зэрахе надо сказать, что настоящим иудеем он перестал быть задолго до встречи с Фалесом. Ему было чуждо исступлённое единобожие, в которое погрузилась еврейская община после насильственного переселения в Вавилон. До вавилонской депортации, в Иудее, вся его родня приносила дары и богу Яхве, и богине Иштар одновременно. Подросток Зэрах с трепетом слушал рассказы торговцев о тайных храмах и любвеобильных жрицах богини. В целом, он всегда находил её более достойной поклонения. В Вавилоне он отрёкся от Яхве и соплеменников, выучил клинопись, принял Мардука и пытался вести как можно более вавилонский образ жизни, но вскоре угодил в долговое рабство к ассирийскому купцу.

Купец вёл торговлю со всеми, до кого могли добраться его караваны; так Зэрах увидел огромный мир за пределами Иудеи и Вавилона и выучился говорить на языках финикийцев, египтян и греков. Отработав семь лет кабалы, он ходил по вавилонскому базару в поисках работы и набрёл на Фалеса, который срочно искал переводчика для беседы с местными звездочётами.

То, что Зэрах услышал тогда о небесах, потрясло его. Оказалось, что в небесах царил строгий порядок. Те немногие звёзды, что двигались и петляли, никогда не отклонялись от своего установленного пути. Даже небесные демоны, которые иногда похищали бога луны, делали это через равные промежутки времени. Ещё больше Зэраха потряс сам Фалес. Он говорил, что ничто не случается просто так, но всё происходящее имеет постижимые причины; что мир подчиняется незыблемым законам, которые были и будут всегда, и даже боги не в силах ни изменить их, ни противиться им. Из Вавилона Фалес собирался направиться в Сузу и уже нашёл проводников, но Зэрах так отчаянно убеждал греческого мудреца в своей незаменимости, что тот взял его с собой – без оплаты, за прокорм. С тех пор от Зэраха было не избавиться. Строго говоря, он не был рабом; он был бесплатным слугой. Со временем, впрочем, Фалес стал вознаграждать его, если оказывался в особенно хорошем настроении.

В Милете, в последние годы Фалеса, Зэрах занимался хозяйством и поднимался вместе с мудрецом на гору Микале.

Хромой Телеф, вооружённый чернилами, заточенным тростником и чистым папирусом, ковылял за хозяином всё остальное время. Каждый девятый день – зимой ближе к полудню, летом ближе к вечеру – они шли в порт.

Если стояла хорошая погода, за ними следовали молодые люди из зажиточных семей. Они держались чуть поодаль, шёпотом переговариваясь между собой и почтительно умолкая, как только Фалес открывал рот. У многих были свои папирусы; у всех – большие глаза, горевшие желанием познать мир. Фалесу нравились свежие лица и гладкие тела этих юношей, хотя его собственное уже ни на что не годилось. Фалесу льстило их уважение, хотя он прекрасно знал, что теперь, на закате его дней, за ним следуют только самые большеглазые и наивные, и мало кто из них останется с ним надолго. Нетерпеливые потеряют интерес к постижению видимого мира и уйдут искать откровений у жрецов и оракулов; другим вправят мозги отцы, нуждающиеся в продолжателях семейного дела; третьи переметнутся к Анаксимандру и станут отзываться о нём, Фалесе, с насмешливым снисхождением. Старик, мол, всё ещё верит, что земля, как непотопляемая лепёшка, плавает в бескрайней луже. Старик до сих пор утверждает, что всё на свете вода. Старик никак не хочет понять, что влага и сухость суть только одна из противоположностей, а все противоположности родились из лишённого свойств, неописуемого первоэлемента.

Фалес уже много лет не был уверен, что в основе всего действительно лежит вода, но привычка и гордость не позволяли ему открыто говорить о своих сомнениях – Анаксимандр и, что ещё хуже, нахальный юнец Анаксимен могли подумать, что это их аргументы заставили его, Фалеса, отказаться от взглядов, подтверждения которым он искал всю жизнь. Оставалось находить злорадное утешение в том, что ученики Анаксимандра рано или поздно вставали на сторону Анаксимена и начинали потешаться над идеей неопределяемого первоэлемента. Истинный первоэлемент, заявляли они, есть воздух, а всё остальное – его разрежение и сгущение. Гипотеза сама по себе была интересная. Иногда Фалес мысленно распекал себя за то, что не додумался до неё сам. В другие моменты, однако, старческая желчь брала верх, и он предвкушал, как среди сторонников Анаксимена появится новый авторитет, ещё более молодой и нахальный, и объявит землю пнём, а первоэлементом – какой-нибудь огонь.

Как бы то ни было, милетские купцы и аристократы имели много сыновей. Одних большеглазых юношей сменяли другие. В гавани они пугливо глазели на грубые лица гребцов, солдат и носильщиков. Они думали: Фалес ждёт возвращения своих посланников. Фалес ждёт известий из безымянных стран на краю света. Фалесу привезли новые свитки с тайнами варварских мудрецов. И так далее.

Они думали то, что говорил им Фалес. Он говорил то же самое Телефу, Зэраху, Анаксимандру и своему младшему брату, который владел портовыми складами в устье Майандроса. Временами Фалес даже верил в это сам. Совершая над собой некоторое усилие, он расспрашивал купцов о делах в колониях. Внимательно рассматривал тускловолосых северных варваров, привезённых на продажу, и диктовал Телефу замечания об оттенках кожи, форме носа и разрезе глаз. Платил серебряной монетой за отложенные для него свитки. Тщеславно справлялся, сколько ещё греческих мореходов, следуя его совету, перешли с Большой Медведицы на Малую. Иными словами, Фалес играл самого себя – недавнего себя.