Чтение онлайн

Новый мальчик взял флакон обеими руками. Взял осторожно, как что-то хрупкое и чужое, чему не доверяешь с первой секунды. Стекло дрогнуло вместе с его пальцами. Дрожь поднялась к запястьям, потом к локтям. Хор над головами тянул песнь о Святом ветре так же ровно, как до этого.

Мальчик попробовал выпрямиться. Втянул воздух ртом. Колени подогнулись почти сразу.

Флакон выскользнул. Стекло ударилось о ступень чистым, звонким звуком, слишком ясным для этого белого, гулкого зала.

Мальчик рухнул следом. Тело выгнулось, пальцы сжались, рот дёрнулся в немой судороге.

Первый мальчик шагнул к нему. Белая лента пересекла ему путь раньше, чем он успел дойти. Тот же монах — тем же небольшим, выученным движением — вернул его на место. Мальчик остановился так внезапно, что у него дрогнул подбородок. Глаз он не отвёл.

Вейра зажмурилась. Левую руку обожгло болью.

На миг перед глазами вспыхнуло другое: металл под пальцами, жар, чужая ладонь на подбородке; тихий, режущий голос у самого уха и шёпот: «Не шевелись». Но вспышка тут же исчезла, возвращая к Храму.

— Вейра, — прошептал Виктор.

Он коснулся её локтя. Вейра вздрогнула и помотала головой

Монахи уже закрывали мальчика собой. Один поднял флакон, другой заслонил ребёнка от толпы. Третий едва заметным движением велел хору не сбиваться, и хор, конечно, послушался.

— Чистый Ветер порой утомляет молодые сердца, — произнёс монах будничным тоном.

Вейра продолжала смотреть туда, где мелькали белые ленты.

Боковая дверь не успела закрыться до конца.

В просвете открылась стена, на ней горел знак: круг в квадрате, перечёркнутый диагоналями. Ниже, в полутьме, виднелись узкие столы, ремни, свисавшие вдоль краёв, и белый рукав, быстро потянувшийся навстречу тем, кто нёс мальчика.

Тонкий металлический звук ударил Вейре в виски.

Храм уже снова приводил себя в порядок. Хор тянул свою гладкую ноту дальше, будто ничего не случилось.

Тяжёлый, солёный ветер доков поднимался снизу, из мутной воды и ржавых боков судов. Солнца видно не было, но о нём напоминали редкие всплески света на мокрых балках.

Маркус шёл по настилу, чувствуя, как доски едва заметно пружинят под сапогами. На плече болталась сумка с дешёвыми амулетами. Стекляшки внутри стучали друг о друга с жалким звоном.

— Амулеты от дурного ветра, — бросил он проходящему моряку. — Работают в трёх случаях из десяти.

Моряк фыркнул, но всё же полез в карман.

— Если не сработает — сломаю тебе нос, торгаш.

— Если переживём следующий шторм, дедуль, — отозвался Маркус, приподняв один из амулетов на свет.

Он отдал безделушку, взамен принял пару серебряных люксаров и двинулся дальше, уже не продавая, а слушая. Не слова, а их обрывки, летевшие с разных сторон:

— … особый ритуал…

— … Башня опять закроет пролив…

— … чужой флаг…

Шум доков собирался в одну вязкую массу.

У одного из кранов курил сторож — жилистый, сутулый мужчина, со шрамом через подбородок. Курил он так, будто тянул не дым, а последние минуты смены, заранее зная, что толку от них немного.

Маркус выбрал его без долгих раздумий.

— День сегодня удачный, — сказал он, подходя ближе, — чтобы носить защиту от всякой дури. Как считаете?

Он лениво встряхнул сумку.

Сторож скосил взгляд, выдохнул дым прямо ему в лицо.

— В Вересте все дни дурные, пацан, — отрезал он. — Особенно с тех пор, как наверху решили, что Ветер им принадлежит.

Под лопаткой у Маркуса едва заметно кольнуло. Он спрятал это под привычным вздохом и постучал пальцами по сумке, будто кроме дешёвого товара и ещё более дешёвого остроумия у него за душой ничего не водилось.

— Тем более повод купить эфирную защиту, сэр, — он подмигнул. — Кто знает, какой ветер поднимется завтра.

Сторож отлип плечом от столба и молча развернул Маркуса к соседней стойке. Там, на доске, висел потёртый лист. Он торчал между объявлениями криво, наспех прибитый к дереву, и всё же взгляд тянуло именно к нему.

Маркус подошёл ближе.

На белом фоне, торопливой рукой был выведен женский силуэт: капюшон, плащ до колен, ровные, собранные плечи в виде одной жёсткой линии. Из-под края капюшона тянулся короткий штрих, как будто художник успел отметить волосы, стянутые в хвост. Ни лица, ни складок, ни тени — ничего, что могло бы успокоить взгляд. Лист не изображал человека. Он помечал его уязвимость.

Ниже, под силуэтом, виднелась надпись:

«Особо опасна. Возможна маскировка».

В правом плече вспыхнуло жжение. Маркус вцепился ладонью в ткань куртки и заставил себя не менять выражения лица.

Сторож этого, кажется, не заметил или не подал вида.

— Любят у нас людей пугать, — хмыкнул он. — Говорят, вчера под чужим флагом видели кого-то похожего на эту девку. То ли из Храма, то ли из доков. Хрен их теперь разберёт.

Он прищурился, уже глядя прямо на Маркуса.

— Ты чего побледнел, парень? Узнал подружку?

На мгновение в голове вспыхнули образы: тонкая рука, тёмный бегущий силуэт, голос, сорвавшийся на крик.

Маркус помотал головой.

— Если бы…

На губах у него расползлась неловкая улыбка.

— Если бы каждая женщина, о которой здесь болтают, была опасной, вы бы уже без денег ходили.

Сторож фыркнул, но глаз не отвёл.

— Приличные сюда не ходят, пацан. А эти… — он ткнул пальцем в подпись. — Эти ходят под чужими флагами. Если вдруг увидишь — не геройствуй, свистни страже. Пусть те, кто эту кляксу рисовал, сами и разбираются.

Он помолчал, потом добавил, уже тише:

— Или ты и без того слишком много свистишь?

Маркус чуть качнул головой.

— Если растеряю всю свою смелость — сразу свистну.

Маркус задержался у стойки на мгновение. Быстро, не глядя по сторонам, сорвал лист и сложил его вдвое, пряча в сумку.

Только после этого двинулся дальше — той же лёгкой походкой, не ускоряя шаг и не оглядываясь. Лишь когда сторож исчез из поля зрения, он опустил глаза.

Пальцы дрожали. Маркус засунул руки глубже в карманы и сжал один из амулетов так, что тонкое стекло жалобно хрустнуло в ладони. От этого звука стало чуть легче: хрупкая вещь вела себя честно, ломалась как положено, без маскировки и указов.