Чтение онлайн

«Тревор Фишер», — наконец признался Марк после всего нескольких ударов. «И Дилан Джейкобс. Он работает в тату-салоне «Инстинкт» в Грейвуде».

Я скрутил его руки и привязал к стулу. Помню, как он опустил взгляд на свое предплечье, когда произносил это. Когда я вывернул его кожу, надпись была еще четкой, края зажили, но были ясными. Татуировке было около года или двух.

Memento mori.

«Дай угадаю», — сказал я тогда, отпуская его руку. «У Дилана и Тревора такие же татуировки, да?»

«Д-да».

«Хорошо». Я отвернулся к столу с инструментами, которые жаждали крови. «Мне понадобится трофей».

Я делаю глубокий вдох и моргаю, отгоняя воспоминания, возвращаясь в свою комнату в отеле. Смотрю на нож, который лежит на тумбочке, его лезвие острое, как и в тот день, когда я использовал его для своего первого трофея. Моего первого правосудия. А затем опускаю взгляд на кусочек тонкой кожи, с неровными краями, прикрепленный к странице.

Memento mori.

Помни, что ты умрешь.

ОРИЕНТИР

~

ХАРПЕР

Я захожу в кофейню «Затонувший корабль» с сумкой через плечо, внимательно осматривая все вокруг в поисках чего-то необычного. Здесь, как обычно, одни и те же посетители. Трое Робертсов — Боб, Бобби и Берт, которые проводят в кафе больше времени, чем на своей работе по заделке выбоин, появляющихся каждую весну. Бариста Мэддисон, старательная и тихая девочка-подросток, которая работает за стойкой все лето на полную ставку. Алекс, парень на год старше нее, с пышной шевелюрой и бесшабашным отношением к жизни. Мэддисон в него по уши влюблена, и, несмотря на несколько попыток подстроить их график, когда хозяин кафе занят своим другим рестораном, у меня никак не получается их свести. Я встаю в очередь и стараюсь не смотреть на него с презрением. Уверена, что только его полная невнимательность мешает этим двоим быть вместе.

Окинув последним взглядом посетителей, я подхожу к прилавку.

— Что приготовить, Харпер? — спрашивает Мэддисон, одаривая меня милой застенчивой улыбкой и беря бумажный стаканчик. Она уже знает, что я закажу американо, и начинает вводить заказ в кассе.

— Как обычно, пожалуйста, — отвечаю я, роясь в своей небольшой сумке в поисках кошелька. Я вздрагиваю, когда кончики пальцев не нащупывают его. — Черт. Я забыла кошелек.

— Ничего страшного, потом занесешь.

— Нет-нет, у меня где-то должна быть наличка, — достаю из сумки завернутый в фольгу кусочек ноги Брайса и наконец нахожу смятую десятку, которую передаю через прилавок с извинениями. Мэддисон открывает кассу, чтобы дать сдачу, а я осматриваю тарталетки, пирожные и глазированные пончики. Я заслужила небольшое угощение после напряженного утра. Непросто выследить и убить человека, а потом разрезать его на части — и все это до обеда. Может, взять булочку с кори…

— Что порекомендуете? — спрашивает мужчина позади меня. Его голос мягкий, соблазнительный, с легким южным акцентом. Его тон более притягателен, чем любое лакомство за стеклянной витриной. Я оборачиваюсь. И этот голос, каким бы восхитительным он ни был, не идет ни в какое сравнение с тем, как он выглядит.

Он настолько высокий, что я сразу замечаю разницу в росте между нами — редкое явление, ведь мой рост почти что метр семьдесят семь. Он проводит рукой по волосам, и это выглядит как-то непристойно. И он это знает. Я вижу это по его кривой усмешке, по тому, как его губы приподнимаются в уголке, показывая идеальные зубы. Когда его рука опускается, волосы ложатся на место, будто он физически неспособен выглядеть хоть как-то неидеально. Даже когда растрепан. Особенно когда растрепан. В густых каштановых прядях, едва касающихся скул, горят медовые блики — такой оттенок бывает только у тех, кто проводит много времени на солнце. Он притягателен. И чертовски… опасен.

Я сглатываю, пытаясь собраться с мыслями, и его взгляд опускается к моему горлу. Зеленые глаза загораются сдержанным весельем. Необычное коричневое пятнышко в нижней части левой радужки резко контрастирует с более светлыми оттенками.

— Зависит от того, чего вам хочется, — говорю я, стараясь казаться невозмутимой. — Сладкого или соленого?

Он слегка улыбается, и на его загорелых, слегка веснушчатых щеках появляются ямочки.

— Не уверен. А что вы выбрали? — сначала я не понимаю, к чему он клонит, пока он не кивает на фольгу, которую я сжимаю в руке. — Что это у вас?

— Э-э… — клянусь, я лишь моргнула, но этот миг растянулся на тысячу лет, пока мой мозг лихорадочно перебирал все пункты меню, в итоге выдав единственное слово, которое смог извлечь. — Мясной.

— Мясной…?

— Фарш… — мямлю я. Парень наклоняет голову. Мое горло сжимается от сухого сглатывания. — Фарш… шары. То есть… фрикадельки. Сэндвич с фрикадельками. Типа того.

Наши взгляды одновременно опускаются на фольгу в моей руке. Обертка едва ли десять сантиметров в длину и пять сантиметров в ширину. Когда наши глаза снова встречаются, я не могу сдержать гримасу смущения. Хотя он отвечает вежливой улыбкой, в ней сквозит что-то похожее на жалость.

— Пожалуй, я поем что-нибудь другое, — говорит он.

— Может, с индейкой, — выдавливаю я, пока Мэдисон передает сэндвич через витрину клиенту передо мной.

Сэндвич чертовски огромный, и пергаментная бумага с трудом его сдерживает. Он раза в три больше того куска в фольге, который я стараюсь незаметно задвинуть за сумку у бедра. Какого черта я наплела? Ладно, я же не могла сказать: «Ах, это раздробленная большеберцовая кость одного придурка». Но все же, я могла бы придумать что-то получше, правда? Во всем виноват этот незнакомец. Его глаза. Эти необычные зеленые глаза с редкой полоской коричневого, цвета, которые, кажется, оживают, когда он забавляется. Прям как сейчас.

Его ухмылка дразнящая.

— Значит, не шары. Понял.

Я фыркаю. В прямом смысле.

А потом умираю. Не в прямом, но хотелось бы.

Мужчина усмехается, словно мое хрюканье было чертовски очаровательным. Я отворачиваюсь, чтобы положить сдачу в банку для чаевых и кость Брайса обратно в сумку. Клянусь, моя кожа горит. По спине ползет противный пот. Но когда я снова встречаюсь с ним взглядом, мужчина просто улыбается. Откидывается немного назад. Изучает мое лицо, и в его глазах какая-то теплота.

— Итак, какой напиток вы рекомендуете к моему сэндвичу без мясного фарша? — говорит он, приближаясь ко мне и рассматривая меловую доску над прилавком.

— Наверное, мне стоит сказать что-нибудь про чайный пакетик, чтобы окончательно себя унизить.

Парень сдерживает ухмылку, бросая на меня взгляд через плечо.

— «Чайный пакетик5» отлично вписывается в тему с шаров. Браво.

— Я всегда придерживаюсь своего стиля.

Мэддисон протягивает через стеклянный прилавок мой кофе. Я беру его и, взглянув на мужчину рядом, замечаю, как он наблюдает за движением моей руки. Его брови сведены, улыбка гаснет, словно этот момент заканчивается слишком быстро. Возможно, он чувствует то же тянущее ощущение в груди, что и я, и не хочет, чтобы эта нить оборвалась.

Мне нужно отвернуться. Уйти отсюда. Оставить этого туриста позади. Не то чтобы мне очень хочется флиртовать с каким-то незнакомцем, который, вероятно, пробудет здесь всего несколько дней. Это не в моем стиле, как бы сильно я иногда ни жаждала связи, к которой, возможно, даже не готова. Мне следует уйти. Продолжить прогулку мимо маяка, где я люблю стоять на утесе и смотреть на море. Швырнуть изуродованную кость Брайса в океан, где она утонет и никогда больше не всплывет, став еще одним воспоминанием, поглощенным черной водой.