Чтение онлайн

Книга и читала текст. Иногда я понимал, что образы возникли в результате прочтения одной или нескольких рецензий на книгу или эссе, где упоминалась эта книга. Иногда я снова видел в своём воображении образы, словно вспоминал, что читал книгу, которую никогда не читал, но не мог понять, почему эти образы возникли. В годы, прошедшие с тех пор, как я начал выбрасывать книги в Фэрфилде, один из планов на случай выхода на пенсию был следующим. Я буду продолжать покупать книги и хранить их на полках, но больше не буду читать. Я позволю себе читать суперобложки книг, рецензии на книги и эссе о книгах, но больше никогда не буду заглядывать под обложки книг. Выйдя на пенсию, я буду рассматривать корешки книг, одну за другой, которые никогда не читал, и, глядя, изучать образы, которые возникали в моём воображении. Затем я буду описывать эти образы письменно. Письменные описания всех образов заслуживали бы считаться отдельной книгой. Я могу часто перечитывать эту книгу, наблюдая за тем, какие образы возникают у меня в голове по мере чтения. Или могу оставить книгу непрочитанной навсегда, но иногда могу ещё долго стоять перед ней после того, как я её написал, и наблюдать за теми образами, которые могут возникнуть у меня в голове.

Самый яркий образ, возникающий в моём воображении всякий раз, когда я вспоминаю книгу в твёрдом переплёте, упомянутую в первом абзаце этой части рассказа, – это образ человека, сидящего в высокой траве, подперев подбородок руками. Мужчина сидит на небольшом деревянном табурете и пристально смотрит на что-то в высокой траве прямо перед собой. Впервые я увидел этот образ за много лет до того, как мой сын рассказал мне однажды днём о человеке, который сидел на инженерном заводе, подперев подбородок руками. С тех пор, как я увидел этот образ, я понял, что этот человек – известный натуралист, проживший большую часть своей жизни на юге Франции и изучавший насекомых своего родного края. С тех пор, как я это понял, я предположил, что образ знаменитого натуралиста отчасти обусловлен тем, что я узнал из суперобложки художественной книги в твёрдом переплёте, купленной для сына, что действие книги происходит на юге Франции, а главный герой – мальчик, проводящий большую часть времени на свежем воздухе.

В первый раз, когда я увидел изображение знаменитого французского натуралиста, который всегда находится на расстоянии среди высокой травы, когда я впервые вижу его изображение, я предположил, что вижу изображение натуралиста как

молодым человеком или даже мальчиком в возрасте главного героя художественной книги в твердом переплете, но в каждом из этих случаев образ человека в высокой траве впоследствии появлялся на переднем плане моего сознания, давая мне возможность увидеть, что он был человеком старше меня.

Готовясь к написанию этой части рассказа, я намеревался включить в неё имя знаменитого натуралиста. Я уже несколько раз встречал это имя, но не помнил его точного написания. Только что я просмотрел несколько справочников на полках, но не смог найти имя этого натуралиста. Затем я ещё некоторое время искал на полках, но не нашёл ни одной книги, где имя этого натуралиста могло бы быть упомянуто в удобном для меня месте.

Будь я другим человеком, я бы зашёл или позвонил в ту или иную библиотеку, чтобы узнать имя натуралиста, но я человек, который не был в библиотеке последние десять лет и не намерен ходить туда в будущем. Если бы я зашёл в библиотеку, я бы, похоже, признал, что не смог приобрести все книги, необходимые для моего удовлетворения и довольства. Если бы я зашёл в библиотеку, я бы, похоже, признал, что моя собственная библиотека меня подвела. Хуже того, если бы я зашёл в библиотеку, мне пришлось бы поговорить с кем-то из ответственных за книги в библиотеке. Я так редко бывал в библиотеках за свою жизнь, что так и не узнал систему или системы, по которым книги располагаются на полках. Много лет назад, когда я несколько раз заходил в библиотеку, я довольствовался тем, что ходил между полками и ждал, пока мой взгляд падёт на корешок той или иной книги, но понимаю, что не мог надеяться найти таким образом имя знаменитого натуралиста. Мне удалось найти это имя только после разговора с тем или иным человеком, отвечающим за часть библиотеки.

Более тридцати лет назад, до того, как я стал писателем, я искал людей, которые могли бы поговорить со мной о книгах. В те дни, читая книгу, я всякий раз слышал в голове звук своего будущего разговора с кем-то о книге. Я старался не говорить о книгах с людьми, которые не ценили книги, но я ожидал, что у меня всегда будет много друзей и знакомых, которые будут говорить о книгах. Став писателем, я стал более осторожен в разговорах о книгах. К тому времени я понял, что каждая написанная мной книга — это не та книга, которую я читал в уме, прежде чем начать писать.

Я начал подозревать, что книга, и особенно художественная, слишком сложна, чтобы о ней говорить, разве что человеку, разговаривающему с самим собой. Я начал подозревать, что книгу, и особенно художественную, следует читать в одиночестве, а затем ставить на полку читателя на пять, десять или двадцать лет, после чего читатель должен смотреть на корешок книги. После того, как я начал подозревать это, я редко говорил о книгах. Иногда я указывал человеку на книгу, или давал книгу в руки человеку, или оставлял книгу лежать там, где кто-то может на неё наткнуться, но я редко говорил о какой-либо из этих книг. Сейчас я скорее спрячу книги, чем буду класть их под ноги людям. Уже несколько лет я не пытаюсь убедить кого-либо прочитать какую-либо книгу. В будущем я никому не признаюсь, что прочитал какую-либо книгу. Впредь я никому не открою существование книги, которую он не читал, если только он сам не убедит меня, что уже видел в своём воображении часть её содержания. Будучи таким человеком, я вряд ли смог бы заговорить с тем или иным человеком, заведующим частью библиотеки, где есть книга, о которой я ничего не знаю.

Пока я писал предыдущий абзац, я начал понимать, какое место в этой истории занимает образ, связи с которым я не понимал, когда впервые включил в рассказ детали этого образа. Теперь я начал понимать, почему молодая женщина, чей образ в моём воображении побудил меня написать второй, третий и четвёртый абзацы этого рассказа, предпочла никогда не говорить со мной о каких-либо художественных произведениях, которые она написала или собиралась написать.

Имя натуралиста, который провел большую часть своей жизни на лугах на юге Франции, изучая особенности поведения насекомых, почти совпадает с названием известного издательства в Лондоне. Это знаменитое издательство публикует много поэзии и художественной литературы, и ряд книг, которые сейчас лежат у меня на полках, были впервые опубликованы именно этим знаменитым издательством. По крайней мере, одна из книг, которые я выбрасывал в Фэрфилде в те годы, когда я выбрасывал книги, была впервые опубликована этим знаменитым издательством. Я помню об этой книге только то, что это было издание в твердом переплете книги прозы известного писателя из Вест-Индии. Одна из книг на моих полках от этого знаменитого издательства — издание в мягкой обложке одной из моих собственных книг художественной литературы.

Дизайн обложки этой книги и реклама книги наводят меня на мысль, что люди, которые её подготовили, не ознакомились с её содержанием. Ещё одна книга на моих полках – это издание в твёрдом переплёте книги, упомянутой совсем недавно в этом абзаце. Всякий раз, глядя на иллюстрацию на лицевой стороне суперобложки упомянутой книги, я предполагаю, что иллюстратор сначала прочитал каждое слово книги, а затем смог представить себе каждую деталь каждого из образов, которые он увидел бы в своём воображении двадцать или более лет спустя, если бы стоял в то время перед открытым корешком книги. Только что упомянутое издание в твёрдом переплёте было первой из моих художественных книг, рецензируемых в TLS . Вскоре после того, как я прочитал рецензию на книгу в TLS , я решил не продлевать свою подписку на TLS , когда подошёл срок её продления, и я не подписывался на TLS в течение трёх лет.

С того момента, как мой сын впервые смог гулять по заднему двору нашего дома, я поощряла его интерес к птицам, насекомым, паукам и растениям. Я делала это отчасти для того, чтобы защитить себя от возможных обвинений в том, что я навязываю ему слишком много книг, но я искренне хотела, чтобы он заинтересовался природой. Я хотела, чтобы он выходил на природу всякий раз, когда ему на время надоедали книги. В хорошие дни, когда мой сын уже мог ходить и говорить, но ещё не мог читать, я водила его по заднему двору в поисках птиц, пауков или насекомых, за которыми можно было бы понаблюдать.

Всякий раз, когда я пытаюсь вспомнить дни, упомянутые в предыдущем предложении, я первым делом вспоминаю образ, который часто возникал у меня в голове с тех пор, как я купил своему сыну книгу, упомянутую ранее в этой части истории. Я вижу в своем воображении образ человека, сидящего, подперев подбородок руками, на травяном поле. Пока я мысленно наблюдаю за человеком, он поднимает подбородок и берет рядом с собой в траве карандаш и блокнот. В той или иной статье или эссе, которые я читал в том или ином издании много лет назад, слова в начале этой части истории были применены к известному натуралисту, который был автором многих книг, сообщающих о том, что он видел за свою долгую жизнь на полях, окружающих его дом. Я наблюдаю за человеком в моем воображении, пишущим карандашом в своем блокноте, пока он сидит на травяном поле.

Розовая подкладка

Образ, побудивший меня начать писать эту историю, – это образ одинокого облака в небе, заполненном кучами или слоями облаков. Это одинокое облако, как и все остальные облака в небе, окрашено в серый цвет, но одно облако окружено розовым ореолом или нимбом. Все облака гонит ветер по небу, но одно облако с розовым ореолом или нимбом движется медленнее остальных. Если бы облака были группой детей, проносящихся мимо меня, то облако, окруженное розовым, было бы тем самым ребёнком, который не хочет, чтобы его торопили мимо меня: тем самым ребёнком, который оглядывается на меня через плечо и хочет что-то сказать.