Чтение онлайн

Если бы мальчик увидел, что небо, упомянутое в предыдущем абзаце, голубое и безоблачное, он бы не стал смотреть дальше, а положил бы карточку с изображением голубого неба без облаков под низ своей стопки карточек. Если же мальчик увидел бы на небе, изображенном на святой карточке, кучи или слои серых облаков, он бы продолжил смотреть дальше.

В тот день, когда из окна комнаты, где мужчина, упомянутый впервые во втором абзаце этой истории, более двадцати лет хранил в картотечном шкафу карты, которые он в детстве называл «святыми картами», открывался вид на голубое небо без облаков, женщина, бывшая его женой более двадцати лет, спросила мужчину, почему он предпочитает не смотреть на голубое небо без облаков. В день, упомянутый в предыдущем предложении, мужчина ответил, что синева безоблачного неба в полдень в тех единственных районах, где он жил, была также самым заметным из цветов в каждой из двух кисточек, которые иногда касались кожи его руки или лица, когда мать проходила рядом с ним каждое утро в первый год, который он помнил, а именно в тот год, когда она часто носила халат синего и нескольких других цветов, который она завязывала на талии шнурком с кисточками тех же цветов на каждом конце.

Всякий раз, когда мальчик-владелец святых карт, упомянутых ранее, смотрел на кучи или слои серых облаков на изображении той или иной из своих карт, он искал то, что искал, когда он шел или был

путешествуя в автомобиле или поезде по району на юго-западе Виктории, где жила его любимая тетя со своими родителями и сестрами, он всякий раз замечал, что небо над преимущественно ровной сельской местностью этого района было заполнено кучами или слоями серых облаков, которые представляли собой одно облако с лучом или лучами света, появляющимися из-за него таким образом, что облако казалось частично или полностью окруженным ореолом или нимбом из серебра.

Каждый раз, когда мальчик, упомянутый в предыдущем абзаце, видел одинокое облако, упомянутое в том абзаце, он вспоминал поговорку, которую иногда слышал от матери: «У каждой тучи есть серебряная подкладка». Каждый раз, когда мальчик видел одинокое облако, он также вспоминал о районах, окружающих тот район, где он тогда гулял или путешествовал. Он вспоминал, что солнце в этот момент могло светить над районом Джилонг, или районом Большого Водораздельного хребта, или районом по ту сторону границы Южной Австралии, или синим районом Южного океана. Каждый раз, когда мальчик видел одинокое облако, он также вспоминал о районе, окружающем все остальные районы: а именно, о районе небес.

Всякий раз, когда мальчик, упомянутый в предыдущем абзаце, путешествовал по району к юго-западу от Мельбурна, где жила его любимая тетя с родителями и сестрами, он понимал, что район заканчивается в одном направлении пригородом города, в другом направлении горной грядой, в третьем направлении вертикальной линией на карте, а в третьем направлении берегом океана, но всякий раз, когда мальчику напоминали о районе рая, он понимал, что район не имеет конца ни в каком направлении. Всякий раз, когда мальчику напоминали о районе рая, он понимал, что каждый из небесных домов был многокомнатным и был окружен верандой, затем садом, а затем в основном ровной сельской местностью, которая не имела конца ни в каком направлении. Всякий раз, когда мальчик понимал эти вещи, он также понимал, что ни один мужчина, сидящий с женщиной в той или иной из многочисленных комнат небесных домов или стоящий или гуляющий с женщиной на веранде или в саду, окружающем любой из этих домов, не будет стремиться в какой-либо момент в будущем представить себе какие-либо детали какой-либо сцены в каком-либо отдаленном ландшафте, в котором он был бы пожилым мужчиной и собирался бы посмотреть на или прикоснуться к телу обнаженной женщины.

* * *

Всякий раз, когда человек, упомянутый впервые во втором абзаце этой истории, вспоминал свою любимую тётю в годы её жизни, он помнил, как она опиралась на правый локоть, опираясь выше пояса, лёжа на кровати, где она лежала и днём, и ночью в своей комнате в доме, состоящем из множества комнат и окружённом сначала верандой, затем регулярным садом, а затем преимущественно ровной сельской местностью юго-западного района Виктории. Всякий раз, когда человек вспоминал свою любимую тётю в упомянутые годы, он вспоминал и другие подробности, включая некоторые из следующих.

Любимая тётя мужчины была старшей сестрой его отца. У любимой тёти мужчины было три сестры и два брата. Оба брата женились, когда ему было около тридцати пяти лет, и позже стали отцами детей. Любимая тётя мужчины и её три сестры оставались незамужними всю свою жизнь. Четыре упомянутые сестры жили с родителями до смерти отца, а затем продолжили жить с матерью в многокомнатном доме, упомянутом в предыдущем абзаце, до самой смерти всех четырёх сестёр и их матери.

Дом, упомянутый в предыдущем абзаце, был построен из кремового камня, добытого на соседнем пастбище. Большую часть работы по строительству только что упомянутого дома выполнил отец отца мужчины, который смотрит на картинку на карточке, побудившей меня начать писать эту историю. В те годы, когда упомянутый мужчина был мальчиком, обучавшимся у своей любимой тети, дедушка мальчика, по мнению соседей, был довольно обеспечен . Дом дедушки был обставлен предметами, которые сейчас продаются по многим сотням долларов в антикварных лавках в пригородах Мельбурна. В главной комнате дома стояли высокие книжные полки со стеклянными дверцами, внутри которых хранилось несколько сотен книг. У одной из четырёх сестёр, живших в доме, был механический граммофон и коллекция из сотни или более пластинок. У другой сестры было пианино, и она слушала музыкальные программы ABC по радио на батарейках. Одна из сестёр время от времени заказывала украшения или безделушки, рекламируя их в каталогах, выпускаемых магазинами Мельбурна. Сестра, любимая тётя одного из своих племянников,

подписался на все периодические издания, выпускаемые всеми католическими организациями и религиозными орденами во всех штатах Австралии.

Однажды утром на десятом году жизни мальчик-владелец упомянутых ранее святых карт встал со стула, на котором он сидел у постели своей любимой тети, и вышел из комнаты тети, как он обычно выходил из ее комнаты всякий раз, когда приближалось время, когда мать его тети должна была внести в комнату белую эмалированную тарелку с горячей водой, полотенца, гель для умывания и мыло, которые она приносила каждое утро.

В то утро, о котором говорилось в предыдущем абзаце, мальчик, упомянутый в том абзаце, проводил часть своих летних каникул, как он привык проводить их каждый год в доме, состоящем из множества комнат, где жили родители и сёстры его отца. Каждое второе утро из тех многочисленных утр, которые мальчик проводил в этом доме, он проводил час вне комнаты своей любимой тёти, читая книги в главной комнате дома или гуляя по саду, окружавшему дом.

В течение многих лет, пока человек, впервые упомянутый во втором абзаце этой истории, хранил коллекцию карточек в папке под названием «Памятные вещи» , у него не было возможности вспомнить ни одной детали утра, когда он, будучи мальчиком, выходил из комнаты своей любимой тети и делал то, что упомянуто в предыдущем абзаце. Однако человек иногда вспоминал одно утро на десятом году жизни, когда он вышел из комнаты своей любимой тети, а затем прошел через дом со множеством комнат, затем через веранду, окружающую дом, затем через сад, окружающий дом и веранду, и затем вышел на преимущественно ровную сельскую местность, окружающую дом, веранду и сад. Человек иногда вспоминал, что небо в то утро было покрыто кучами или слоями серых облаков. Человек иногда вспоминал, что мальчик смотрел в то утро иногда в сторону каждого из четырех районов, окружающих район, где он шел, а иногда в сторону определенного облака, которое, как он полагал, было направлением района, окружавшего все остальные районы.

Человек, упомянутый в предыдущем абзаце, иногда вспоминал, что мальчик, упомянутый в том абзаце, сочинял во время утренней прогулки первую строку стихотворения, которое он намеревался сочинить. Строка стихотворения, о которой только что шла речь, такова:

О край отцов моих…

Всякий раз, когда мужчина вспоминает приведённую выше стихотворную строку, он вспоминает и то, как мальчик, её сочинивший, дрожал, когда произносил её вслух после того, как сочинил. Мужчина предполагает, что мальчик дрожал отчасти от гордости за то, что сочинил эту строку, а отчасти от страха.

* * *

Человек, упомянутый во втором абзаце этой истории, держащий в руке стопку карт, каждый день вспоминает одну или несколько деталей из тех лет, когда он навещал свою любимую тётю, её родителей и сестёр, или тех, кто был ещё жив после смерти первой из них. Ниже приводится краткое изложение только что упомянутых деталей.

Женщина, которая была любимой тетей, упомянутой ранее, родилась в один из первых годов двадцатого века и была старшей из шести детей своих родителей. Когда ей было двенадцать лет, ее тело ниже пояса было парализовано. Мальчик, который считал женщину своей любимой тетей, предположил, что в возрасте двенадцати лет она перенесла болезнь, которую он знал как полиомиелит , но когда он стал мужчиной, после смерти женщины, которая была его любимой тетей, он вспомнил, что никто никогда не рассказывал ему никаких подробностей истории о том, как женщина стала парализованной ниже пояса, когда ей было двенадцать лет.

Иногда, когда любимая тётя мальчика ворочалась в постели, мальчик краем глаза поглядывал на холмик, образовавшийся на простынях из-за частей тела тёти ниже её пояса. В такие моменты мальчик, судя по размеру холмика, предполагал, что эти части тела тёти всё ещё того же размера, что и в двенадцать лет.

Когда мальчик впервые узнал о своей частично парализованной тете, это была женщина лет сорока или больше, которая провела в постели почти тридцать лет.

На момент смерти женщина была в возрасте около шестидесяти пяти лет и провела в постели более пятидесяти лет.