Чтение онлайн

– Анхен, - сказал он, - русские князья опять задирают нос сверх меры. А это оскорбляет меня и мою дружбу с тобою.

– Да что же мне?
– вознегодовала Анна.
– Драться с ними, что ли, идти?.. Разбирайся сам как знаешь! Бирен в гневе щелкнул хлыстом:

– Где Лакоста? Эй, звать сюда "короля самоедского"...
– И шуту велел:

– Тащи сюда Волконского и сам предстань здесь.

Через весь зал, обтерхивая колени, к Анне полз князь Никита Волконский, хватал в руки подол царицыной робы:

– Матушка.., кормилица моя! За собачкой уж я пригляжу... Но защити! В работы каторжные сошли, в железа меня закуй, но токмо не бесчесть ты меня, старого и вдового...

Анна Иоанновна повернула к нему лицо - величаво.

– А кто главной язвой был на Москве?
– спросила.
– Кто меня публично дурою обзывал?.. Твоя женка, змея подколодная!

Лакоста потянул Волконского за штаны - лопнул пояс. Никита Федорович, на полу лежа, отбрыкивался:

– Пусссти, пессс! Матушка, сжалься... Гляди, что делают!

– Рви!
– крикнул Бирен, и штаны с вельможи слетели. Старый князь вскочил треснул Лакосту по уху. Сцепились тут они. В драке жесточайшей.

Кулаки.., зубы.., ногти - все пошло в ход.

– Ай да князь!
– ликовал Бирен, наслаждаясь.

– Ну и распотешил же меня...
– радовалась царица. И кровь на лице князя мешалась со слезами ярости ненасытной. Лупил он "короля самоедского" владельца острова Соммерс (безлюдного). Сам же - владелец вотчинок и деревенек (мужиками населенных). А когда разняли их, то стоял Волконский без штанов и не чуял уже сраму...

Бирен выгнал Лакосту с князем за двери:

– Ну вот, Анхен! А ты на Митаве пожалела глупого Авессалома. Любой князь будет шутом... Таковы все русские!

***

– Нет, матушка, - отвечал Балакирев.
– Ты как хошь, а я тебе шутовствовать не стану. Не с того конца смех получается... Ослабел я, память хуже решета стала: теперь туда хоть арбузы клади - все равно провалятся.

– Не бойсь!
– отвечала Анна, смеясь.
– От тебя смысла да памяти не потребуем. Договоримся так: мой - ум, твоя - дурость!

– Только давай, матушка, иногда меняться. Мне иной раз от дурости моей тяжко, а ты от ума великого часто погибаешь...

– Но-но мне!
– пригрозила императрица.

– Вот и гром раздался вроде, - прислушался Балакирев.

Анна Иоанновна ему оплеуху для начала - раз!

– Вот и молния сверкнула, - сказал Балакирев... Чтобы его в покое оставили, начал он хвастать про дядю своего - Гаврилу Семеновича Балакирева, что ныне (драгун в отставке) имеет свое жительство в сельце Маковицы по уезду Коломенскому.

– А что?
– оживилась императрица.
– Весел ли он?

– Я перед ним - отставной козы барабанщик... Анна Иоанновна велела дядю Балакирева звать ко двору на кошт казенный. От вызовов таких многие умирали в дороге (от страху).

– А чтобы нашей милости он не пужался, - сказала Анна, - предупредите: худого не будет, лишь хорошее. Для веселья, мол, надобен!

Вытащили из глухой провинции старого драгуна, заросшего сивым волосом. Велели ему не пужаться. Привезли. Весть о новом шуте, который весельем своим забьет племянника, облетела придворных. Заранее собрались во дворец, как в театр. Вот ввели старого драгуна в апартаменты, Анна Иоанновна на кровать легла, а Лакосте и князю Никите Волконскому крикнула:

– Эй, лодыри! Рвите его.., для азарту!

Кинулись шуты на старого Балакирева и стали рвать с него штаны. Но драгун оказался опытен: он шутов сокрушил и, за поясок себя держа, отвечал императрице без боязни:

– Великая государыня, неужли только на то и звала меня, чтобы штанов последних лишить? Ты штаны с меня, как и крест божий, податьми не облагай. Вторых мне не справить уже! Потому как проелись мы с мужиками дочиста...

Анна захохотала, и все вокруг нее тоже.

– А ты и впрямь весел, - похвалила императрица.
– Ну-ка, подпусти еще перцу. Тогда я тебе сукна на вторые штаны выдам...

– Эх, матушка!
– огляделся старый Балакирев.
– Что там с перцем? Могу и с собачьим сердцем. Да жаль полно немцев!

Снова хохотали. Но Анна Иоанновна нахмурилась:

– Ладно, распотешь нас. Расскажи про свое отставное житие. Сколько рубах носишь? Каково сено косишь?

– Эх, великая государыня, плохое житьишко настало. Обнищал мужик на деревне. Правежи да плети, да пустые клети... Не ведают, чай, министры твои, что беден мужик - бедно и государство. Коли богат мужик - и государство богато станется. Истина проста!

Хохот разбирал придворных, но Анна не улыбнулась:

– Коли веселых баек не знаешь, так хоть про разбойников расскажи нам... Бывают ли они у вас в уезде? Гаврила Семенович Балакирев ответил ей:

– Кака же Русь без разбойников? Коли правители да воеводы разбойничают, так и простой народ, под стать им, на большую дорогу выходит. Да кистенем нам, грешным, во тьме путь освещает. И чем более холопы твои, матушка, народ грабят, тем более звереет народ простой, и к труду его не преклонишь... Вор на воре!

Анна Иоанновна с постели соскочила, рукава поддернула:

– Мы тебя для веселья звали! Не пойму я шуток твоих: то ли весел ты, то ли злишься?.. Государи за весельем к шутам прибегают, а ума чужого им не надобно... Своего у нас полно!

– Не всегда, матушка, - отвечал старик.
– Аль не слыхала ты, что государи за мудростью к философам бегать стали? Вот только не было еще примера такого, чтобы философ за мудростью к государям бегал...

– Бит будешь!
– крикнула Анна, побагровев.

– За што?
– изумился драгун в отставке...

Анна Иоанновна глазами Ушакова в толпе выискала:

– Андрей Иваныч, сведи гостя моего на кухню. Пусть его от стола моего накормят до отвала. Да пущай сразу же к себе в деревню обратно уползает. И в городах моих чтобы не жил - у него язык больно поганый, плевелы округ себя сеет!.. <Г. С. Балакирев является предком знаменитого русского композитора Милия Алексеевича Балакирева.>.

Иван Емельянович Балакирев противу воли своей был оставлен в шутах при дворе. Пришел он как-то, по должности своей, в приемную камору, а там уже придворные собрались. Здесь и Остерман был, который на болезнь свою жаловался.