Чтение онлайн

– За что такая лютость?
– ужаснулся Бисмарк.
– Эта девка постоянно крутилась при кухнях, снимая с котлов жирные пенки, и я принял ее за простую кухарку.

– Увы, - ответил Ушаков, - это не кухарка, а родная сестра сиятельной графини Бирен.., вот тебе и пенки! Молись богу, полковник. Пастора завтрева сыщем и приведем для покаяния...

Потом навалился на Бисмарка, заколотил в рот ему "испанский кляп". Щелкнула потаенная пружина, и груша кляпа механически раздвинулась во рту Бисмарка, даже глаза на лоб полезли, столь широк был кляп этот.

– Лежи тихо, - сказал Ушаков, а сам из крепости в Тайную канцелярию отправился. Было уже совсем поздно. Ушаков по опыту знал, что время ночное всегда способствует слабости человеческой: днем с огня человек того не покажет, что ночью выдаст. Ночью его удобнее на слове проговорном уловить.

Шинель, до пят длинную, Андрей Иванович в сенях Канцелярии на руки Топильского (секретаря своего) сбросил, пожаловался:

– Старею... Вот и мерзнуть стал, Ванюшка.

– В пытошную пройдите, - отвечал Топильский.
– Там как раз палачи огонь разводят... Тепло там - прямо сласть!

Пытошная - словно кузница, горят горны, а в них медленно зреют докрасна клещи, фукают мехи, нагнетая в жаровни воздух.

– Какие дела-то у нас на сей день?
– спросил Ушаков.

– Парсунных дел мастера, живописцы - братья Никитины...

Инквизитор империи на бревне попрыгал, упругость дыбы проверяя. Велел палачам огонь держать - на случай, ежели запираться станут, и готовить пока плети... Очки нацепил и сказал:

– Учнем с божией милостию... Ввести первого пациента! Но тут ввалился, с ног падая, Ванька Топильский:

– Погоди с пациентом.., гости жалуют!

А за ним, прямо в смрад пытошный, шагнула придворная дама. Ушаков даже ахнул... Это была сама Фекла Тротта фон Трейден!

– Если вы, - сказала она шепотом зловещим, - тронете полковника Бисмарка хоть пальцем, я найду способ, чтобы вас...

– Голубушка!
– расцвел Ушаков.
– Да с чего мне трепать-то его? Рази я молод не был? Все понимаю...

Проводив нежданную гостью, он Топильскому наказал:

– Ванька! Езжай скоряе в крепость да кляп гишпанский из глотки Бисмарка выдерни. И что ни попросит - давать. Вина не жалеть. Пусть жрет и пьет, каналья. Видать, судьба его иная...

Топильский кляп изо рта Бисмарка выдернул:

– Ну, полковник, в темноте дворца царского ошибся ты здорово и для судьбы своей полезно... Теперь, чую, быть тебе в фаворе великом. Ты и меня не забудь, в случае чего. Топильский я! Меня здесь кажинная собака знает... Ванька я!

***

Мчался по снегам русским роскошный поезд в сорок лакированных карет венских, на полозья от Киева ставленных. Сверкали зеркала и гербы пышные, скакали трубачи, оглашая печальным ревом леса и долины, впереди поезда гайдуки сшибали шапки с мужиков проезжих.

Словно сон, будто сказка, несся кортеж по дорогам, гонимый злодейкой-политикой в сторону столицы России. А позади поезда ехал офицер замыкающий и часто водку на "ямах" пил.

– Везем его высочество, - рассказывал, - принца Антона Ульриха Брауншвейгского, высоконареченного жениха принцессы нашей Анны Леопольдовны Мекленбургской. Дай-то бог, чтобы зачала принцесса нам царя хорошего, доброго и неглупого! Прощайте, люди, за хлеб-водку спасибо... Спешим мы от Вены самой, как бы не опоздать в Питер ко дню рождения императрицы Анны Иоанновны!..

Навзрыд рыдала в Петербурге, жениха поджидая, принцесса Анна Леопольдовна - девочка.

– Не хочу прынца, как кота в мешке, - говорила она тетке.
– Граф Вратислав посулов надавал, а сам уехал... Где же парсуна прынца? Только дерево родословное Остерман тут нашивал да всем показывал. На што мне дерево? Может, урод какой едет?..

– Уймись, - утешала ее Анна Иоанновна.
– Не только ларсуну, но скоро самого суженого зреть будешь в доме моем...

Бледный отрок, почти мальчик, сидел внутри большого шлафвагена. Перед ним - на ремнях - качалась походная печка. От раскаленной трубы часто загорался войлок на крыше, его тушили снегом и гнали лошадей дальше. Принц Антон сильно мерз, ничего не ел и был подавлен. Все случилось так неожиданно! Кто бы мог предугадать? А за окнами шлафвагена неслись - в свисте и вое - русские снега: бело, бело, бело... И так без конца! "Где страна?
– раздумывал принц.
– Где же сама Россия? Неужели вот этот безлюдный снег и есть то приданое, которое мне дают русские?.."

Петербург уже был готов Антона встретить. В январский морозный день еще с утра кареты придворных и дипломатов стали съезжаться к заставе. За Фонтанкой-рекой синели леса, уходили в лесную чащу следы мужицких саней, каркали вороны. Мадам Адеркас привезла и свою воспитанницу - Анну Леопольдовну, - Дитя мое, - наставляла она, - не кидайтесь принцу на шею. Сразу покажите ему свою холодность... Вот, кажется, едут!

Вывели жениха под руки из шлафвагена, совсем ослабевшего после дорожной качки. Глянула на него девочка и отвернулась:

– Обманули! Урод какой-то...

– Ваше высочество, - ответила ей Адеркас, - к чему расстраиваться? Принц Антон - не единственный мужчина на свете...

Свели их. Стоял перед Анной Леопольдовной сугорбый и нескладный тихоня. И носом шмыгал. А нос - красный. И глаза - красные.

– Скажите ему что-либо, - подсказала Адеркас.

– Каково доехали, прынц?
– спросила девочка.

– Ва.., ва.., ва...
– ответил принц и замолчал. Граф Бирен строго посмотрел на Остермана.

– Это твои конъюнктуры?
– гаркнул и пошел к карете.

– Ничего, - сказал Остерман, оправдываясь.
– Это пройдет... Смолоду кто из нас, господа, не заикался? Тем более любовное волнение свойственно в столь нежном возрасте. Мне думается, лучше оставить принца и принцессу наедине. А еще лучше завтра же посадить их за один стол, чтобы в учебе совместной родились чувства страстные...

Анна Иоанновна приняла жениха и невесту в полном парадном уборе, на престоле сидя, в руках - скипетр и держава.

– Ну, дети мои, - сказала радостно, - сегодня у меня праздник великий: вижу грядущее счастье России в единенье вашем... Будьте же дружны и ласковы, стремитесь войти в лет совершенство, дабы, в брачный возраст придя, навеки супружески сопрягтись!

А день был как раз днем ее рождения. По закону негласному, в этот день трезвых быть не должно. При дворе так пили, так пили, так пили... Кто не пьет - тот врагом государства считался! Заводилой же в пьянстве князь Александр Куракин бывал: первым под стол валился. Анна Иоанновна молодость вспомнила: так же вот приехал к ней женихом герцог Курляндский, и люди русские тут же насмерть его споили. А потому сейчас Анна посматривала: как бы принц Антон Ульрих не впал в пьянство жестокое... Жених оказался тих и скромен, очень вежлив с людьми и совсем не глуп (скорее, даже умен). Но граф Бирен уже взялся подвергать его издевательствам разным. Очень уж обидно Бирену было, что сопляк из Вены, а не его сын Петр станет мужем маленькой принцессы...