Чтение онлайн

Хойм воскликнул:

– Черт побери! Чего не сделаешь ради любимого короля!

И тень короля опять шагнула в нишу, растворяясь в полутьме. Тени окружали Августа.., тени воинов и развалин.., тени пышных фавориток.., тени узников, прикованных цепями к стенам подземелий.., тени уходящей в небытие жизни!

***

А сын короля (тоже Август) очень красиво вырезал из бумаги все, что взбредет в голову. И тучами расстреливал собак.

– Тебе, мой сын, - сказал король, входя к нему, - надо быть бы закройщиком или живодером на бойне. Ты разоришь Саксонию на бумаге и на собаках... Скажи: неужели даже развратницы тебя не прельщают?

Сын короля ловко вырезал из бумаги фигуру женщины.

– Вот она!
– показал отцу.
– Самая сладкая распутница!

– Боже, - схватился король за голову.
– И этому остолопу должны достаться две короны сразу... Пойми, ничтожество: Россия, Австрия и Пруссия уже составили "Союз черных орлов". Я спешу в Варшаву, чтобы спасти для тебя хотя бы кусок от Польши...

Открыв в Дрездене карнавал, 6 января 1733 года Август II отъехал на открытие сейма. Больная нога короля покоилась на бисерной подушке. Прекрасная и глупая баронесса Хойм сопровождала его.

– Как я завидую герцогу Орлеанскому, - сказал король.
– Ведь ему удалось умереть в постели с мадам де Валори... Осчастливьте же меня, баронесса: позвольте умереть в объятиях ваших!

– Ваше величество, все будет так, как вы пожелаете... По дороге на Варшаву - возле Кросно - король встретил старого приятеля и собутыльника пана Грумковского. Встреча друзей была исключительно нежной. Лошадей распрягли, и два друга, обнявшись, засели в корчме - под бочками с белым и красным.

– Ну, круль, - сказал Грумковский, жупан скидывая.
– Теперь мы не разъедемся так просто... Эй, хозяин! Бочку на стол!

Король с другом выпили на этот раз всего две бочки. Август Сильный остался ночевать на почтовом дворе, в очень жарко протопленной комнате. Утром его стала мучить одышка. Дорога была дурной, вся в ухабах, и он часто спрашивал скоро ли Варшава?

Граф Брюль, молодой придворный, вытирал обильный пот со лба короля... Вот и Варшава! Когда гайдуки кинулись открывать двери кареты. Август запутался в плаще. И ногою (больною) ударился об косяк. Сразу хлынула кровь. Вскрикнув, король потерял сознание...

Это случилось 16 января. Очнулся он уже в постели.

– Как не везет, - сказал король Брюлю.
– Только бы не вздумали саксонцы хоронить меня в фарфоровом гробу. Вот будет потеха в Европе, если ящик расколется и я вывалюсь на мостовую, как это случилось с графиней Денгоф... Брюль, исполни мою последнюю волю. Вот корона Ягеллонов, мои главные сокровища, ордена и ценные бумаги. Скачи во весь опор в Дрезден: передай их сыну...

В ночь на 1 февраля Август был причащен, а к пяти часам утра он скончался... Врачи вырезали его сердце, срочно отправили его в Дрезден.

Никогда еще не плясали так весело Саксония и Польша:

– Нет больше проклятого распутника! Эй, выпьем за дохлятину!

Освободился престол Речи Посполитой, но власть короля в Польше была избирательной, а это значило - любой пан мог претендовать на место покойного Августа.

– Изберем достойного из Пястов! Долой всех немцев! Крулевята, сейм продолжается... Мы решим судьбу ясновельможной Польши, как нам захочется.

Глава 2

Начиналось действо великое - действо российское, ко славе в трудах поспешающее... Первые обозы Великой Северной экспедиции уже подтягивались к Москве, а хвост еще собирался возле застав петербургских. Обоз был грандиозен, словно армия на походе.

Динь-дин-динь - звенели колокольчики, туп-туп-туп - колотили в наст лошадиные копыта. Фрррр...
– взлетали куропатки из-под снега. Пять тысяч лошадей разом брали с места в карьер.

Вот оно - флота офицерство: крепкие шеи, бритые затылки. Мундиры сняли, парики скинули, рукава засучили, разлили по чашкам пенное хмельное вино:

– Прощай, море Балтийское - море придворное.

– Свидимся ли когда?
– загрустил Сенька Челюскин. Лейтенант Прончищев кружку поднял, висла с краев ее лохматая пена, обнял красавицу, что была с ним рядом.

– Марьюшка, - сказал, - в чине высоком, в чине супруги моей любимой, являю тебя пред товарищами моими, яко соучастницу в бедах, трудах и в радостях... Я без тебя - никуда!

– Виват господа корабли стопушечные!

– Виват господа галеры стовесельные!

– Виват Россия, виват госпожа отечество! И, колотя кружки, до дна пили... День был морозный - тронулись. От хмельного расставания многим кисло было. Ученого астронома Делиля де ла Кройера свалили мешком в санки: он лишку принял. Ехали - не тужили. А особо был рад Митенька Овцын, даже назад обернулся и кулаком Петербургу погрозил.

– Да пропади вы пропадом, - сказал.
– Лучше на краю света с волками жить, нежели с палачами да катами... Эй, гони, ямщик!

И - гнали. Северная экспедиция начинала свой тяжкий путь, закончить который предстоит еще нескоро. Упав в розвальни, хохотала краснощекая Марьюшка Прончищева, радуясь, что без мужа не останется. Возглавляя громадные обозы, неторопливо катил в санях капитан-командор Витус Беринг и на постоялых дворах шуршал по ночам картами.

Одна из них была картой Делилевой - там земля да Гама показана, которую будто кто-то когда-то видел. Но большие города мира незнаемого были окутаны туманом. Мрак океанов нависал над картами, и каждая стрела курса вела к гибели. Под тяжелым шагом командора скрипели половицы мужицких избенок.

Однажды тихо отворилась дверь, и вошел в избу граф Франциск Локателли. Мизинцем, перчатку сняв, он сделал тайный знак "вольного каменщика". Витус Беринг знак понял, но не принял его.

– Молоток ложи масонской, - сказал Витус Беринг, часто помаргивая, - давно отстучал в сердце моем. И света истинного не вижу я ни в чем... Боюсь одного: верны ли карты мои? Куда следовать от Камчатки и далее? Нет ли промысла тайного в путях, мне неведомых? Жить ли мне? Скорблю...

Командор принял незнакомца за масона из ложи Кронштадтской, которая недавно была шотландцем Хакобом Кейтом основана.

Франциск Локателли медленно натянул перчатку:

– Промыслы тайные ведомы братьям вольным, шаги судеб людских известны мне... А также, - признался вдруг, - знаю эликсир жизни, мне в Египте от мудрецов древних переданный...

Беринг поднял свечу повыше, вглядываясь в потемки деревенской избы. Стоял перед ним человек - немолод, ростом невелик, носат, не сух, не толст, смуглый ликом, глаза черные - с ярким блеском.

– Дьявол ты!
– закричал командор, бросаясь в него шандалом.