Чтение онлайн

Задымив, погасла на полу свеча. Локателли уже не было. Кто он? Откуда взялся здесь, в обозе экспедиции?.. Запахнув плащ, Беринг зашагал в соседнюю избу, разбудил своего помощника Чирикова:

– Иваныч, Иваныч, не спи... Нешто на самой грани жизни и смерти ты спать можешь спокойно?

Алексей Чириков высек огня, распалил лучинку.

– Командор, - сказал, зевая, - о какой смерти ты мне столь часто толкуешь? Разве я, супруг добрый, повез бы на смерть... Ты сюда гляди! На жизнь новую везу чада свои...

А под одеялами - в ряд - лежали на подушках русые головы его детишек. От света лучины сонная жена закрывала глаза ладошкой, и светилась ладонь молодой женщины теплой розовой кровью. Ехали семейно многие, севера не страшась, надолго. Немало останется их навсегда в краю, где только песцы лают да ревут метельные вихри.

Только старые карты сохранят имена павших.

Фрррр!
– взлетали куропатки из-под лошадиных копыт.

Годы уйдут, чтобы пробежать Россию.., до Америки!

***

Дошла и до Нерчинска весть о смерти саксонского электора.

– Вот и живи, - сказал Тимофей Бурцев.
– Што королевус, што собака тебе един хрен: алчна смерть всех пожирает. О господи! На што живем? На што мучаемся? На што страдаем?..

А тут масленая как ударит: зазвенела цепями каторга, повытрясла вшей из бород лохматых, загугукала, сиводер хмельной корочкой занюхала... Гуляй, душа, в цепях!

Егорка Столетов кафтан с плеча Жолобова давно пропил, одна шапка осталась. Пустил и шапку на круг бедовый, а сам бегал, уши от мороза зажимая.

– Здрасьте, мои чарочки-сударушки. Каково поживали? Меня ли часто вспоминали?
– И запил...

А с ним народец - дошлый, ссыльный. Всякие там крючкодеи да лихие подьячие. За воровство и взятки битые, теперь они поют и пляшут. А лики-то каковы! Клейма на лбах, уши да носы отрезаны, дышат убийцы со свистом ноздрями рваными... Гуляй, душа, в славном граде Нерчинске! Страна Даурия - страна гиблая: горы да рудни, остроги да плети, течет из печей серебро горючее. Из того серебра денег много начеканят. Да нам с тобой - шиш достанется!

– Петенька, - сказал Егорка Ковригину, - Феденька, - сказал Егорка Сургутскому, - люблю я вас, детей сукиных! Нет у меня более ни шапки, ни кафтана. Но для вас, друзья, не жаль мне исподнее с себя пропить. И поедем мы к Ваньке Патрину - он звал...

В деревне Выше-Агинской жил богатый мужик Ванька Патрин, к заводам приписанный. Чтобы задобрить Нерчинского комиссара Бурцева, зверя лютого, он его в гости к себе заманил, пирогов да вина наставил. Скоро и Егорка притащился с сопитухами. Пили поначалу умеренно, более о королях рассказывая, что знали. Какие, мол, они умные да глупые, какие истории про дебошанства ихние в книгах писаны изрядно и занимательно.

– Оно, конешно...
– соглашался Бурцев.
– Для королей и жисть в рубль. А вот нам - эх!
– в самую гривну выглядывает.

Тут Ванька Патрин призадумался и в руку Бурцева положил два рубля, заранее припасенных для случая. Крякнул Тимофей Матвеевич Бурцев, комиссар заводов нерчинских, и добавил без сомнения:

– Кому как повезет... Иной час и королем быть не надобно. Спасибо тебе, Патрин! Истинно говорю: друг ты мне большой...

И один рубль нечаянно выронил. Тут все под стол кинулись, и, конечное дело, разве рубль сыщешь? Бурцев побагровел и сказал:

– Вы, голь каторжная, взяли! Кому же еще?

– Я каторжный?
– вскинулся Егорка.
– Эвон Петька Ковригин да Федька Сургутский, они - да, каторжны! А я за политики сослан, меня в указе царском рядом с фельдмаршалом пропечатали, и времена еще переметнуться могут. Мне ль рубли воровать?

Тут Ванька Патрин по-хозяйски сказал ему - наикрепчайше:

– Ты не ври, Егорка, а верни рупь! Слово сказано. Ковригин и Сургутский, сопитухи, переглянулись:

– И нас, Егорка, почто обидел? С чего гордишься стихами да музыкой? Ты нашего брата не лучше. Хоша мы и под гневом ея величества (дай ей бог многие лета царствования!), одначе мы едино за взяткобрание крест несем свой.

Егорка пирогом с рыбой пустил в них.

– Воры вы!
– сказал.
– Народец простой грабили...

– А ты што?
– спросили его.
– Про нас таких манифестов не было. А тебя с манифестом прислали. Как злодея явного престолу ея величества, храни ея бог, государыню нашу матушку, пресветлую царицу Анну Иоанновну... Ой, как мы любим ее, царицу-то!

И подьячие-воры бойко крестились на иконы.

– Не мне!
– кричал Егорка во хмелю.
– Не мне одному бесчестье выпало. Ныне русскому человеку погибель идет. Одна сволочь округ престола царского крутится, а русскому не выбиться...

– Бей его!
– крикнул Патрин.
– Чего крамолу слушать?

Тут Егорка лавку за конец схватил, и посыпались с нее подьячие-сопитухи. Из лохмотьев их выкатился рубль - краденый.

– Патрин, во рупь твой! Эвон воры.., их ты и бей! До Нерчинска от деревни верст пятнадцать. Да дорога вся лесом, распадками, сугробами... Без шапки и тулупчика, руками маша и плача, хмельной и усталый, пришел Егорка в Нерчинск, упал на пороге и заснул (головою в горнице, а ногами в сенях). И крепко спал, не слышал он колоколов церковных, кои созывали народ каторжный на молитву, дабы вознести хвалу и здравие дому царствующему! Проспался и пошел к дому Бурцева, дрожа костями:

– Тимофей Матвеич, нешто чарочки не спустишь? А? Бурцев ему, как собаке, водки в миску налил:

– Лакай, пес...

Вылакал Егорка мисочку и стал говорить, что бесчестья себе не снесет. Никаких королей не признаю, и всякое такое молол.

– Потому как, - рассуждал, - короли токмо жрать да гадить способны. После них одна нечисть да остуда.

А после поэтов вечность бывает нетленна, ибо художник всегда выше любого королевуса!

– За такими-то словами, - сказал Бурцев, - начинается "дело". И ты боле ко мне не ходи: не мусорь злодейски...

Но вскоре главный командир всех заводов, инженер-генерал де Геннин, велел Бурцеву ехать на речку Тельму - новый железный завод там строить, чтобы экспедиция Витуса Беринга нужд в железных припасах не ведала. По дороге на Тельму Бурцев повидался с Жолобовым в Иркутске.

– Ляксей Петрович, - сказал ему Бурцев, - што с Егоркой-то Столетовым делать станем? Напрасно ты кафтан ему подарил, он от подарка твово в спесь вошел. О королях поносно рассуждает, а власть земную ни во што ставит.