К утру простынь полотно остыло, и, сладко озябнув,Я пробудился тотчас, в чистое глянул окно –И, точно колокол синий, мне грянуло свежее небоУтренний благовест свой: запахи, звуки, цветы.Воды ночные проплыв, вчера я вышел на берег,Шел по чужому песку, слышал, как плачет шакал,Чуял, как пахнут вином и просом незримые горы, –Первой свободы моей час обволокся тоской.
1920
«Закаты в августе!..»
Закаты в августе! Плывут издалекаПолей дыхания и ветерки тугие,И снежные встают над морем облакаТакие белые, что даже голубые.
1921
НАДПИСЬ НА СТАТУЕ
В полдень и полночьТы можешьОщупать сей камень прохладный.ВсеИзгибы егоЧуткой изведать рукой,И,Чтоб радость твояСтала полнойИ веской,И вечной, –Хладное имя емуПусть изваяетПоэт.
1921
«Всю ночь в окно плескал тревожный ветер…»
Всю ночь в окно плескал тревожный ветер,Луна дрожала, и тяжелый гулВ подвале возле дома расседался.А утром точно голубой ВезувийРассыпал пепел голубой, — и небо,И море, и казармы у заливаЗапорошилися голубизной.Лед в бухте взбух, как голубая пробка,А там за молом антрацитной синьюСияющий расправился залив,И сахарные льдины побежали,Свободные под ветром на волне…
1921
«Пологий берег мягко сошел к волне…»
Пологий берег мягко сошел к волне;Песок сияет, зноем прогрет насквозь;Прозрачный парус тихо скользит вдаль;Ленью ленивой ласкает полдень.А там, за мысом, выгнулся тонкий мол;Над белым молом млеют в лучах дома;И легкий пепел, чуть голубой прахВеет над лентой казарм и боен.Дыши, Везувий! Мирно, Помпея, спи!Пред смертью сладок отдохновенья час.И кто, безумный, не изберет смертьБез агонии под синим пеплом?
1921
ПОЭТУ
Да, стиснуть зубы, губы сжать, как шпагу,Перо в тугие пальцы вплавить, сердцеВзнуздать и мысль рассечь ланцетом — вотПоэта полуночный подвиг.Да, только в молнийной игре, во вздохахНасоса нагнетательного, в звонахДрожащих исступленных рычагов,В порхании, в свистящем лете поршней,Отмеривающих стихи и строфы,Ты золото из глубины подымешьИ вверх его по желобу косомуТяжелой песней устремишь. А там –Пусть сыплется густым золотопадом,Расплескиваясь оземь, и дробь зернитсяВ мельчайший бисер. Ах, не всё ль равно:Ветр дует в парус и подолы крутит,Но мчится, мчится, мчится. Будь и тыПодобен ветру. Но стреми не воздух,А вескую, а золотую жидкость, –Настой давно угаснувшего солнца.
1921
«Не выходи: над серым городом простерто…»
Не выходи: над серым городом простертоВсё пламенеющее тигровое небо,И окна, и распахнутые настежь двери,Провалами зияя черными, глотаютНасквозь прогретый воздух. А в выси гудитБог весть откуда колокольный перекат;Кружат грачи; над черепичным гробом кирхиКремневый крест распластывает высоту,Как мельничные паруса, дрожит под ветром.И женщины повысыпали из домов,И говорят, что видели и там, и тамСтаруху прокаженную с клюкой и фляжкой, –Ядоносительницу; что колодцы всеОтравлены крысиным мором, что вчераКакой-то перс гулявшей девочке в лицоРаствор стрихнина впрыснул… Нет, не выходи.Пусть ночь сойдет и осияет светом звезднымСмятение и ужас, и прохладный мракСпокойные навеет людям сновиденья.Тогда иди и, проходя по звучным стогнамИ тихо глядя на созвездья голубые,Что так же пламенели некогда над Нилом, –Помысли мудро о вращении времен.
1921
«Как тускло он сияет — летний рынок…»
Как тускло он сияет — летний рынок:Холстом и табаком, и лютой синькой;Как душно пахнет хлебом и рогожей;Как яростно скворчат на сковородкахРазрезанные розовые змеи.Гляди: стоит халдей с огромной лупой,С колеблемой картонною ладонью –Гадальщик: там, на бронзовом подносеКолода карт, спринцовка, рыжий глобус.Бредет старуха в кружевной наколке,Пучок бумажек голубых сжимая,И, глядя вбок, поет через одышку:«В полдневный жар, в долине Дагестана…»И тут же, как невнятная тоска,Как память бессловесная о чем-то,Давно минувшем, дымном и далеком –Над трепаной парчою, над шарманкой,Что «яблочко» наяривает, сонноКачается в кольце, закрывши векиИ роговой чуть высунув язык,Великолепный голубой и алыйС покорными крылами какаду.
1921
«Замок упал. Тяжелый створ широко…»
Замок упал. Тяжелый створ широкоЗевнул прохладой, чернотой и цвелью,И с лампочкой в руках, как рудокопы,Спустились мы в темно-зеленый ледник.Ушастые ушаты с огурцами,Крутой бочонок деревенской браги,Круги колбас и жернова сыровПовеяли довольством черноземным,Мозолистой спокойной добротою.Подняв эмалированные ведра,Чьи дужки холодом врезались грузнымВ горячие ладони, вышли мы.Бледнел закат. Шло стадо по домам.Захлебывались лаем псы цепные.А мы глядели в голубые ведра,Где белым янтарем на холодуГустое устоялось молокоИ сливочной морщинкой побежало.
1921
НАТАЛИ
Наталья Пушкина! Наташа Гончарова!Ты звонкой девочкой вбежала в дом чужой,Где грянула в паркет Петровская подковаИ Командор ступал гранитною стопой.Где обаянием неизъяснимой властиТебя опутала стихов тугая нить,Где хлынул на тебя самум арабской страстиИ приневоливал его огонь делить.Как часто полночью в уюте русской спальнойЛадонь прохладная касалась глаз твоих,И ты, впросонках вся, внимала песне дальнойО бедном рыцаре в просторах стран чужих.Головка бедная! Мадонна снеговая!Шесть лет плененная в святилище камен!Кто укорит тебя, что молодость живаяТвоя не вынесла любви державной плен?Пускай разорвана священная завеса,И ринулись в певца из потрясенной мглыМазурки шпорный звон, и тонкий ус Дантеса,И Кухенрейтера граненые стволы.Пусть пуля жадная и дымный снег кровавыйУ роковых весов склонили острие,Пускай лишились мы России лучшей славы, –Морошки блюдечко — спасение твое!Наташа милая! Ты радость и страданье.Ты терн трагический меж пьяных роз венца,И создано тобой чудесное преданьеО гордой гибели негордого певца.
1921
«И грозный сон тогда тебе приснился…»
И грозный сон тогда тебе приснился:Закат невыносимый плещет в небо,И Богоматерь в аспидном плащеНад пламенем кипящим возлетает.Обожжено янтарное лицо,Бездонны водоемы глаз, и кроетОна плащом недвижного Младенца.Багряный ветер раздувает плащ,Соскальзывает он, Младенец виден, –И не ее Христос, а твой Исидор.И сердце обрывается, и рукиК Похитившей с мольбой неизъяснимойСтремятся. А Она, а БогоматерьЗапахивает с сердцем плащ и, крутоВдруг обратясь, уносится в закат…Ты ринулась, проснувшись, к колыбели.Спокойно всё, ребенок ровно дышит, –И все-таки ты всей душою знаешь:Недолго жить ему.
25. VIII.1921
«Нет воздуха, — так резки и ясны…»
Нет воздуха, — так резки и ясныПрямой каменноугольный обрыв,И пересыпь лимана, и над степьюБегущая между холмов двойнаяСеребряная проволока рельс.Нет воздуха, — в огромной тишинеИ песнь, и парус повисают пусто, –Ни высказать, ни двинуться нельзяВ неизъяснимой ясности заката…Нет воздуха, — и что бы ни сжигать:Овец ли Авеля или зерноЕго убийцы, — ни огня, ни дымаВ пустыне не взовьется в небеса, –И Богу будет нечего ответить…