О летняя тоска, — особый дачный холодВ картонной комнате, где к потолку приколотПучок бессмертника, где узкая кроватьОкну подставила свой бок — отсыревать.Вдали, у станции, помятой полусферойТеатра ветхого поднялся купол серый;Там музыка была, там малокровный газИз жестяной листвы выпячивал свой глаз,Там смутно реяла, тревожась и взлетая,Бумажных бабочек встревоженная стая,И скрипок хриплый вой, и мотыльки, и свет,Какой томительный, какой тягучий бред!Но там — что делать мне? И лето отлетело,Немоте и тоске покорным стало тело.И у окна сижу. Темно. И в глуби рощГнилушки светятся и редкий краплет дождь.
31. V.1922
«Я не сплю… Ведь было, было это!»
Н.М.
Я не сплю… Ведь было, было это!Кремль, река, прозрачный храм,Мох на грубых плитах парапета,Летний зной и птичий гам…Ласточка, ты взором замерцала,На меня взглянула ты,И душа к твоим ногам упалаС невесомой высоты.Было сладко мне, и торопливо,И взволнованно, едваПодбирал я в кипени порываНеповторные слова…Ты ушла, сказала мне «спасибо!».Нина, ласточка, — зачем?Это я был счастлив, счастлив — ибоДля тебя не стал ничем…
Июнь 1922
«Сердца мне были точно ванна…»
Сердца мне были точно ванна:Прохлады взять и пыль омыть, –И пролетала неустанноДней нескончаемая нить.И к сердцу одному привычен,В него я восемь лет входилИ, успокоен, безразличен,Оставил в нем и пыль, и пыл.Иное сердце предо мной,Но горькой радости к истомамОдной лишь мне идти тропой:Войдя в него, я вскрою вену,Ему отдам по капле кровь –И первую мою измену,Мою последнюю любовь.
13. VII.1922
«В Пантикапее, в склепе Деметры…»
Н.М.
В Пантикапее, в склепе Деметры,Я видел фреску — твои глаза…Тогда гудели полынные ветрыИ канонадой глохла гроза.И, опьяненный ветром и громом,В жизнь уходил я, в гуды стихов,Я захлебнулся льдом и ромом –Градом восьми безумных годов.Но где-то — знаю — в омуте мутномМерцал потаенно широкий взор, –О древнем, о смутном, о бесприютном,Ушедшем в сумрак могильных нор.И проявилась бледная фреска:Передо мною глаза твои,Гончарной лазури, карего блескаВ меня проливая струи.Я снова, снова в склепе Деметры,Гроза отгремела, ушли года,Стихи умолкли, утихли ветры,Простерт я навзничь, лег — навсегда.Ты надо мною. Гляди, гляди же!Здесь так прохладно, здесь тишина, –И наклоняйся всё ближе, ближе,Возьми, Деметра, и пей до дна!
Август 1922
ОСЕННИЙ ВЕНОК
* * *
Нет молодости. Лета нет и юга.Смешно: я осмотреться не успел,А три тепла уплыли за предел,За дымную черту земного круга.Проходит август в тишине полян,И — знак того, что недалеко вьюга, –Искрится в высоте Альдебаран.
* * *
Искрится в высоте Альдебаран,Рубин, весь налитой багрянцем страстным.Зовет взлететь к нему порывом властным.Но где болид? Ядро? Аэроплан?Но что болтать? И вижу сквозь туман –Ко мне склонилась ты лицом неясным.Не знаю как, но я тобою пьян.
* * *
Не знаю как, но я тобою пьян.Я не хотел такой внезапной чары.Достаточно меня гнели удары;Довольно вывихов, довольно ран.На мне давно запаяна кольчуга.Но ты… И вновь я болью обуян,Еще чужая, поздняя подруга.
* * *
Еще чужая, поздняя подруга,Осенняя последняя любовь…О, пережить с тобою, вспомнить вновьНорд-оста песнь, полынный запах луга.Но я не тот. Теперь бы я не могТебя позвать под парус, вздутый туго, –Что дам тебе моей любви в залог?
* * *
Что дам тебе моей любви в залог?Чем я означу бледное томленье?В нем для тебя лишь боль, не упоенье:Так начертал нам августовский Бог.Что запаять в твоем кольце упруго?В крутой металл какой бы камень влег?Рубин? О нет. Не он символ недуга.
* * *
Рубин? О нет. Не он символ недуга.Рубин ты знала в страсти молодой.В нем дней весенних клокотал прибой,Как Бахова властительная фуга.Какой прибой? В порту мы. Жидкий грогНам руки жжет, и вот — сквозь дрожь испугаЖемчужина, пузырчатый ожог.
* * *
Жемчужина, пузырчатый ожог:В нее бескровный дождь осенний пролит,В ней влажный жар тревожит и неволит:Боль тех, кто заблудился без дорог.Ах, если бы: Крым, ураган, фелюга…Но ты прости: я дал тебе, что мог, –Нет молодости, лета нет и юга.
* * *
Нет молодости. Лета нет и юга.Искрится в высоте Альдебаран.Не знаю как, но я тобою пьян,Еще чужая, поздняя подруга.Что дам тебе моей любви в залог?Рубин? О нет. Не он символ недуга, –Жемчужина, пузырчатый ожог.
Август 1922
КУРТИЗАН
(Из Эдмона Ризо)
У медного персидского бродягиОн желтую жемчужину купил,Сияющую нежной сетью жил,Оттаявших в бледно-молочной влаге.И зная: красота острее шпаги,С жемчужиной принять любовный пылКрасавице холодной предложилПисьмом на раззолоченной бумаге.Жемчужина отвергнута. Увы!Он не подъемлет скорбной головы,Трудясь упорно над сонетом пленным.Окончив, — перл старательно дробит:Письмо ей посылая, осушитЧернила этим прахом драгоценным.
<1922>
«Нет, не явиться тем стихам…»
Н.М.
Нет, не явиться тем стихам,Где бы моя любовь запела:Пока звенит струною тело,Не зазвенеть тугим словам.Нет холода. Но пусть не минетНи этот жар, ни этот бред;Пусть навсегда меня покинетТот, кто во мне: другой, поэт.Одно да будет: колыханье,И мысль, окутанная тьмой,И — да поит меня чумойТвое айвовое дыханье!
26. VIII.1922
«Жара ли мучает или тебя люблю…»
Н.М.
Жара ли мучает или тебя люблю,Но некий мглистый зной расплавил мысль мою,И зреют образы, тугими облакамиВздуваясь и всходя над мутными полями,И только зарева и радуги вверху.Как мне их покорить стеклянному стиху,Такому хрупкому и колкому такому?Как в нем запечатлеть бестелую истому?И время тянется… О, если б ветерка!О, если б тронула меня твоя рука,Твоя прохладная, как будто неживая,Нежаркой ласкою случайно обвивая!