Чтение онлайн

Та послушно вскочила, приподняла их. Еще немного подтянуть — руки бессильно висят вдоль тела. И не надо тебе, Федор Поликарпыч, уже ничего — ни денег, ни богатств. Лежи себе смирно. А мог бы жить.

Кстати, о деньгах. Руки пробежали вдоль тела, нащупав бумажник в верхнем кармане форменного камзола. Добыча отправилась на столик, а тело, чуть подтолкнутое, полетело в темноту ночи под откос. Глухо шлепнулось о гравий и покатилось дальше вниз — на радость волкам и лисам. Не ты первый, не ты последний. Сам повторил тот путь, что уготовил мне.

— Теперь с твоей помощницей разобраться, — я повернулся к ней.

— Тебя как зовут? — тихо спросил я, глядя ей в глаза.

— Оля, — шепнула та, вновь опустив глаза.

— Значит так, Оля. Мы теперь с тобой сообщники, и ежели что — на каторгу пойдем вместе, если про это дело узнают. Так что быстро метнулась на кухню, взяла воду, тряпки — нужно замыть здесь все, — я указал на лужицу крови, оставшуюся на полу и на столике возле окна. — Хочешь жить — придется поработать. Пока она не засохла, нужно живо здесь все прибрать. Ты меня поняла?

Та быстро закивала головой. Приоткрыв дверь, я выпустил ее наружу, и девушка быстро умчалась в сторону вагона-ресторана. Слава богу, в проходе никого — все спят.

Проводив ее взглядом, я вновь качнул головой. Бред: стоит этой дуре сейчас поднять крик — и все, я пропал. Кровь в купе, бумажник погибшего у меня, тело лежит километрах в трех, и потом докажи, что это была самооборона.

Пока я думал, в дверь вагона поскреблись. Открыв, я увидел официантку, прижимавшую к себе крохотное ведерко воды, пару чистых тряпок и стеклянную банку с порошком.

— Сода, — шепнула она.

Прикрыв дверь, она намочила тряпку и стала сноровисто затирать кровавые пятна на полу, столе и стекле, присыпая их белым порошком. Минут через десять я, уже полностью придя в себя, придирчивым взглядом проверил ее работу и, не найдя никаких следов крови, тихо заговорил:

— Теперь запоминай, от этого твоя жизнь и свобода зависит. Ничего не слышала, ничего не видела, спала всю ночь. Но слышала краем уха, что этот, — я кивнул в сторону окна, — должен был в ужасной спешке что-то у кого-то взять, что чужие глаза видеть не должны. Поняла?

Она снова кивнула, затем подняла на меня глаза:

— Спала одна? — Оля выразительно посмотрела на меня.

— Хочешь закрепить нашу с тобой сделку не только общим делом и возможной каторгой?

Оля, словно поняв мои сомнения, робко шагнула вперед, прижавшись грудью, встала на цыпочки, попыталась поцеловать.

А почему бы и нет? Лукерью я вряд ли когда увижу, да и отпустили мы друг друга с концами. А алиби на эту ночь нам нужно обоим.

Руки скользнули по телу, пальцы сжали бедра. Робкий поцелуй стал обжигающим. Юбка одним рывком взлетела вверх, пуговицы блузки разлетелись в стороны, и оттуда вынырнула молодая упругая грудь, сжатая рукой. Сквозь губы вырвался тихий стон. Рывком я развернул ее к окну, заставив наклониться вперед. Трусики упали на пол, обнажая скрытое за ними. Я вошел сильно, одним толчком, заставив официантку нервно вздрогнуть всем телом и с трудом сдержать крик.

А я продолжил в нее входить, беря ее на правах победителя, убившего врага и взявшего по праву силы его женщину. За окном мелькали деревья, а наши тела то затихали, то вновь соединялись вместе. Под стук колес вагона мы кончили почти одновременно.

Обессиленная, моя спутница опала на столике, тяжело дыша. А во мне, словно проснувшись, бурлила сила, похожая на ту, что буквально день назад заставляла меня сметать любую доступную еду. Только сейчас голод был иного характера: во мне словно проснулся зверь, спасший минуты назад от отравы, и теперь он требовал свое.

Скинув с себя брюки, я осторожно подхватил девушку на руки и перенес ее к себе в кровать, где уже не спеша, сбросив с себя, а затем с нее одежду, я снова принялся целовать ее грудь, постепенно чувствуя, как соски отзываются на мои ласки.

— Cнова? — шепнула она удивленно. — Так сразу? Ты у меня первый такой.

Устроившись поудобнее на узком лежаке она призывно раздвинула ноги. Меня долго упрашивать не пришлось — я ринулся вперед.

Она упорхнула от меня под утро, поправив форму и слегка пригладив растрепанные волосы на голове. Проводив ее взглядом, я посмотрел в окно. Скоро будет светать, а спать не хотелось совершенно. Зато тело прямо клокотало от энергии. Мне хотелось прямо сейчас побежать на перегонки с едва ползущим поездом — и посмотрим еще, кто победит.

Убийство проводника, бурная ночь — все это клокочущей волной прокатилось по сознанию, вымыв из него хандру, давая энергию и силу к новой жизни. Я снова выжил, снова победил. Сохранил свою жизнь и взял трофеи.

Кстати, о них. Я вспомнил о бумажнике, взятом с тела. Еще одна улика, от которой стоит избавиться прямо сейчас. Его я нашел под столом — видимо, сброшенным туда моей партнершей в порыве страсти.

Быстро открыть. В отделении для банкнот бросилась в глаза тонкая пачка купюр, перевязанных бумажной лентой. Каждая из них была номиналом в пятьдесят рублей, а всего их было десять. Пятьсот рублей в одной стопке выглядит как аванс — и понятно, за какую работу. Что ж, Петр Ефимович продолжает исправно меня снабжать деньгами и проблемами. Ну ничего, рано или поздно аукнется тебе это, дорогой. Это не будет вечно игрой в одни ворота. А пока деньги врага отправляются к моим.

Кроме стопки денег, в бумажнике было еще сорок восемь рублей мелкими купюрами, какие-то бумажки с малопонятными записями, горсть медяков, которые я побрезговал брать. А потом по пальцам пробежала знакомая искорка, когда я исследовал отделения кошелька. Чуть надавив, нащупал утолщение, приглядевшись, увидел потайной карман. А в нем лежала большая золотая монета: одноглавый орел распахнул крылья над половиной мира, держа в клюве лавровую ветвь. Twenty dollars — написано было на ребре монеты. Американская, значит. Хранили, чтоб деньги в кошельке водились. Ну что ж, забавный, но полезный обычай. И вслед за ассигнациями она отправилась в мой кошелек. А старое портмоне проводника упорхнуло вслед за ним — в окно. На обочину дороги и жизни.

Раньше он выносил приговоры целым мирам, а теперь оказался в теле простого юриста на Земле и его практика — бои за алименты да тяжбы за парковку во дворе.

Меня разбудил стук в дверь — сильный и уверенный в том, что дверь откроют. Заспанно потянувшись, подошел к ней, широко распахнул и увидел на пороге жандарма в форме. Рядом с ним стояла пара солдат в серых шинелях, скучающе глядевших по сторонам.

— Господин Соболев? — уточнил полицейский.

Я молча кивнул.

— Можно документики? — попросил жандарм.

— А что происходит? — спросил я, открыв шкаф, достал из тулупа свой паспорт и протянул его полицейскому.

— Проводник пропал, — ответил тот, бросив на меня цепкий, колючий взгляд, явно оценивая, как я отреагирую на сказанное им.

— Какой еще проводник? — уточнил я, сохраняя спокойствие.

Меня такими фокусами не проймешь. Франц Иосифович хорошо научил меня владеть собой. Старый учитель Царскосельского лицея, за какие-то грехи сосланный в нашу глушь пожизненно. Много чего мне рассказал и поведал — больше у него все равно не было ни учеников, ни друзей, преподавать ему было запрещено. А отец считал, что образование мне нужно, и не только то, что дают в церковно-приходской школе. Скука старого преподавателя и мой пытливый ум дали кипучую смесь. Так что учил я историю вперемешку с географией, английский вместо французского — ибо он больше мне пригодится в жизни, по словам учителя, — а также этикет, сословные правила, законы, да и много чего еще, в том числе искусство владеть собой. Моя библиотека и любовь к книгам, кстати, достались мне по наследству от учителя, умершего год назад.