Чтение онлайн

Вагон-ресторан пока не работал, поэтому пришлось отрезать себе широкий ломоть хлеба. Затем я резанул сальца, достал пару яблок и принялся есть, глядя в окно. Ехать нам еще дня четыре, а уже надоело. Может, с новым поездом дорога быстрее пойдет? Припасы есть, кормят неплохо, дорожный хлеб, правда, заканчивался — завернутый в тряпицу, он долго не черствел, но все же дорога давала о себе знать. Надоело все же это сидение, как и книги, и все вокруг. Особенно бесконечные остановки и ремонты дороги. Такое впечатление, что мы ее заново прокладывали. Поездная бригада не хуже ремонтной клала рельсы, стягивала шпалы, а поезд, как хромой инвалид, еле полз, особенно ночью, боясь полететь под откос. Твари зверствовали, и слава богу, что с этим хоть что-то стали делать, судя по словам Медведя.

Ладно, я просто устал. Прикрыв глаза, откинулся назад. Я все время с кем-то прощаюсь, часто даже не успев привыкнуть. Может, от этого и хандрю.

Устав скучать, вышел на перрон, увидел бронированные вагоны и оцепление солдат.

'Интересно, и на сколько там золота? — я невольно вспомнил тяжелые ящики, каждый из которых за ручки несли сразу двое. Сколько их там было? Один, два, три, четыре… — вспоминал я. — Кажется, пять. Если в каждом из них килограмм сорок, то выходит под двести килограмм. Стандартный червонец весит восемь и шесть десятых грамма. Быстрый подсчет… Ого, солидная сумма выходит: больше двухсот тысяч зараз. М-да, куш серьезный, не удивительно, что его так охраняют. В каждый из вагонов зашло по два десятка солдат. А из башенки наверху выглянуло толстое дуло пулемета, поводившее по сторонам, словно приглядываясь к обстановке. Броня на вагоне, бойницы, прорезанные по бокам, — попробуй подлезть. Разве что на мехах в атаку пойти. Но я еще не слышал, чтобы бандиты ими владели.

О, трогаемся наконец! Паровоз издал пронзительный гудок, и я прыгнул на ступеньки вагона, проводил городок прощальным взглядом и направился к себе. Ехал я опять один, хотя уже и был бы рад попутчикам.

Развернув сверток, заглянул внутрь. Увидел осетровый балык — явно заботливо оставленный Олей, знавшей про мою любовь пожрать и подкармливавшей меня всю дорогу в вагоне-ресторане. А вместе с рыбиной лежал металлический термос с пломбой на боку. Ярко-красное пятнышко хрустнуло под моим нажимом. Отвинтив крышку, я увидел запаянную стеклянную колбу, а внутри переливалась густая, светло-медового оттенка жидкость — та самая, что при мне выдавливали несколько дней назад в китайской деревушке. Только здесь раза в три побольше, чем тогда. И все же…

Ну что ж, вот тебе и ответ, Медведь, случайно или специально тогда китайцы подсунули мне тот фальшивый слиток. А выходит, они для Петра Ефимовича старались. Он через них свои дела крутил. Коснись что — он не при делах. Все свои грехи на них и перевесит.

Ну что ж, да приумножатся потери врага! В отличие от Ольги, я это добро пристроить сумею. Соломон Маркович дал мне адресок, к кому с трофеями из пробоев зайти можно. Хотя торопиться не стоит: кто знает, может, и для себя такое добро стоит приберечь. В таком виде, — я глянул на запаянный стеклянный флакон, — она может храниться вечно. Жива вообще срока годности не имеет после извлечения.

…………

Скучно. Устав от одиночества, отправился в вагон-ресторан, прихватив книгу. Хоть так сменить обстановку.

— Чего изволите? — высокая женщина лет сорока приветливо мне улыбнулась, не глядя на мой внешний вид. Видимо, ее уже успели предупредить.

Я аккуратно сунул ей в карман фартука сложенную гармошкой пятерку.

— Для легкого пути, — шепнул я.

Та понимающе кивнула. Маленькая хитрость, чтобы облегчить себе долгую дорогу, которую мне подсказала Оля. Официантка благодарно улыбнулась.

— Чаю и сухариков, — попросил я.

— Присаживайтесь, — она указала на свободный столик. — Я сейчас чай принесу, как раз свежий заварила.

Присев, я открыл принесенную книгу. В этот раз мне компанию будет составлять Никколо Макиавелли и его труд «Государь». Я уже раза два к нему подступался, но так и не осилил. И не потому, что не понимал смысла сказанного там, а скорее не мог принять. Как-то там все слишком прагматично и безжалостно. Совесть, мораль — все то, что делает человека человеком, — лишнее, если мешает достижению цели. И все же…

А разве я сам не поступал в последние дни так, как считал нужным и правильным для себя? Не знаю, но желания копаться в себе я не испытывал. С людьми надо поступать как правильно и должно. А с такими, как Клещ, его подручные, Поликарпыч давешний… Уверен, что на его руках немало крови. Сколько он таких бедолаг спустил под откос — знает лишь он и Создатель. Любой встречный-поперечный на убийство не пойдет.

Или Кафтанов — в благородные игры с ним играть? Ну-ну. Законы, прокуроры, суды да жандармы — все это куплено и лежит у него в одном кармане. И что выходит? Сыграй я правильно, по закону и чести, как мне Шапошников говорил, — пропал бы. Нельзя с ворами и негодяями играть по-честному. Точнее, если ты не можешь себе этого позволить. А с такими… Здесь как в уличной драке: бей всем, что есть под рукой, главное — выжить.

Короткая борьба с совестью закончилась, когда мне принесли чай и вазочку с сухариками.

— Сорок копеек, — сказала официантка, произвела расчет и снова упорхнула к себе, оставив меня одного.

Подтянув к себе чай, я открыл книгу, погрузившись в чтение.

— Молодой человек, — голос, раздавшийся за спиной, заставил меня оторвать глаза от книги и посмотреть на того, кто обращался ко мне.

Высокий статный господин с сединой в волосах, с небольшой бородкой, в костюме-тройке, опираясь на трость, с интересом смотрел на меня. Видно, кто-то новенький, подсел на последней остановке.

— Простите, что отвлекаю вас. Позвольте представиться: Епифанов Аркадий Кузьмич, купец первой гильдии, член губернской думы.

— Иван Ратиборович Соболев, — представился я в ответ. — Дворянин, еду в Новосибирскую академию пилотов для прохождения обучения.

— Одаренный?! — переспросил купец. — Хотя о чем это я? Разумеется, Одаренный, раз вы едете учиться управлять механоидом. Так о чем это я? Еще раз простите, что побеспокоил вас. Просто вы стали невольным предметом спора между мной и моим другом, журналистом нашего региона, — он указал на молодого мужчину в клетчатом пиджаке, с интересом смотрящего на меня. — Точнее, не совсем вы, а общий уровень образования в нашей стране. Простите, но вы ведь оканчивали обычную церковно-приходскую школу?

— Да, — кивнул я. — Все семь классов из тех, что у нас были.

— Это хорошо, — Епифанов довольно кивнул. — А то, судя по вашей книге, я решил, что вы проходили обучение в частной гимназии или государственном лицее для Одаренных.

— Нет, — ответил я. — У нас в Острожске их просто нет.

— Жаль, конечно, но в таких городках, как ваш, они явно ни к чему. Итак, суть нашего спора заключается в следующем: я считаю, что уровень образования, даваемый в начальных школах, достаточен для развития мыслей и собственных суждений о происходящем в стране. Мой друг считает иначе, полагая, что церковь в принципе необходимо отстранить от образования и сделать его общедоступным, без сословных и имущественных ограничений. Возможно, вы сможете разрешить наш спор.

— И каким образом? — уточнил я, отложив книгу.

— Мы с моим другом зададим вам несколько вопросов, и ваши ответы позволят нам решить, кто в итоге оказался прав.

Я задумался. Выступать цирковой обезьянкой мне не хотелось, но с другой стороны — скучно.

— С нас хороший обед в благодарность за вашу помощь, — предложил купец.

В вагоне-ресторане подавали на выбор одно из трех бесплатных блюд, входящих в стоимость билета, и они не сильно радовали разнообразием. А вот за деньги там было полное раздолье — главное, плати. Так почему бы и нет?