Чтение онлайн

Мой паспорт тщательно изучают, даже просматривают через лупу, видимо, ища спецотметки подлинности. Затем очередь доходит до воинского предписания, выписанного мне в гарнизоне.

— А разрешение на оружие есть? — уточнил жандарм, выразительно глянув на мой монстробой.

— А зачем оно мне? — удивленно спросил я, протягивая руку за своими документами. — Я же дворянин. Согласно закону, имею право на владение и ношение личного огнестрельного оружия для защиты собственной жизни и достоинства. Это не пушка и не пулемет, запрещенные к владению.

— И грамотка титульная имеется? — уточнил жандарм, испытующе глядя на меня.

— В паспорте есть отметка о дворянском происхождении, — я указал в раскрытом документе нужную строку. — Но если хотите, могу предоставить и титульник.

Жандарм на секунду задумался, затем уточнил:

— Что-нибудь ночью слышали или видели?

Я отрицательно качнул головой:

— Я долго читал, а потом спал.

— А мне сказали другое, — жандарм снова взглянул на меня. — Утром господин Порохов видел, как официантка из вагона-ресторана выходила из вашего купе.

Я, немного смутившись, опустил взгляд и тихо буркнул:

— Есть вещи, о которых джентльмены не спрашивают друг у друга.

— И много взяла? — ухмыльнувшись, спросил жандарм.

Явно проверяет. Скорее всего, с Олей он уже говорил — что она сказала, я не знаю. Так что лучше тут не врать.

— Я вам сейчас в морду дам, — спокойно ответил я.

— А я вас арестую, — ухмыляясь, сказал жандарм.

— А потом отпустите, — все так же спокойно ответил я.

— Нападение при исполнении, — сказал тот, оценивающе смотря на меня.

— Оскорбление чести и достоинства женщины, — ответил я. — А также препятствование в исполнении воинского долга: я еду на учебу, вас от тварей защищать. Ты что, сам молодым не был? — перешел в наступление я. — Прорывы один за одним идут, твари целые деревни вырезают. Никто тебе не позволит боевого пилота по надуманным предлогам мариновать, скорее самого в комендантские роты направят. А мне разве что штраф будет да пожурят.

Жандарм еще раз оценивающе посмотрел на меня, затем на документы у себя в руке. Похлопав ими по ладони, он протянул их мне назад со словами:

— Значит, ничего не видел? Ну что ж, счастливого пути.

Козырнув, он развернулся и пошел дальше, уводя следом солдат.

— Ну что? — урядник взглянул на подчиненных, проводивших опрос пассажиров.

— Глухо, — безнадежно махнув рукой, старший из них устало зевнул.

Он только что прибыл с расследования поножовщины: пара ямщиков, перепившись, порезали друг друга, выясняя, чей рысак лучше. До этого он расследовал перестрелку в китайском квартале, а тут это еще — проводник, неведомо куда пропавший с поезда. Хотя почему неведомо?

— Он в Ужанихе выходил. Официантка из вагона-ресторана видела. И, видимо, там и остался.

Вначале он этим словам не поверил. Девчонка что-то крутила, врала — он хорошо умел чуять ложь, привык видеть за годы работы. Что-то она не договаривала. А потом, когда узнал, что ее видели возле купе Соболева, решил дернуть за эту ниточку, но она ни к чему не привела. Пацан уверенно себя вел, даже на провокации не повелся: не вилял, не крутил ничего, смотрел прямо. А что с девкой ночь провел? Ну, то дело молодое. Железнодорожное начальство это, конечно, не одобряло и могло за такое уволить — отсюда и нервозность и страх у официантки. То ли на пацана повелась, заскучав в дороге, а тот молодой, смазливый, то ли денег дал. Да наплевать — не его дело. Но теперь он в ее словах уже не сомневался.

— Это точно? — уточнил урядник, нервно покрутив ус.

Станция Ужаниха — это гиблое место. Рядом каторга, сам городок переполнен беженцами, которых дальше в большие города пускать нельзя. Местное отделение жандармов напоминало осажденную крепость, почти не контролируя обстановку, а сил и средств все не хватало навести там порядок.

— Точно, я проверил, — сказал жандарм. — Она как раз к кадету бегала во время остановки, ну и видела в окно, как тот выходил. Ее саму также видели — как она из купе курсанта выбегала. Шалава, — добавил он. — Видно, пацан хорошо денег отсыпал из подъемных. Понимает, что в казарме бабу хрен уже понюхает.

— М-да, — урядник потеребил ус.

Да и хер с ней — его моральный облик официанток мало интересовал. Как и пропавший проводник. Про него давно была информация, что контрабандой промышляет, да все не могли взять — умный, гад, был и хитрый. Да вот исхитрился: видно, старого ублюдка где-то и подрезали за его дела — или товар пытались отобрать, или деньги, или нарвался на наркош. Да и бес с ним.

— Все, отпускай поезд, — он махнул рукой. — Дальше состав держать нельзя, им и так через гиблые места ехать, и чем больше дневного времени у них будет, тем лучше.

Первичное расследование он провел, а что еще может сделать? Разве что в Ужаниху местным жандармам телеграмму отбить, вдруг те что увидят или услышат, или труп в железнодорожной форме найдут при обходе путей — что скорее всего.

Усть-Каменск

Спустя три дня мы наконец-то доползли до него, и началась перетасовка состава: вагоны прицепляли, отцепляли, тасуя между собой и невесть с какими поездами. Повсюду суета. К нашему поезду, отцепив от него несколько вагонов с углем и один с беженцами, присоединили несколько бронированных вагонов, обшитых стальным листом. Наверху одного из них виднелась башенка с пулеметом. Вместо нашего паровоза нам впрягли более мощный — новенький «Илья Муромец» стоял под парами, разогреваясь. Впереди него двигались две платформы: одна с песком, другая с запасными рельсами и шпалами. Возле бронированных вагонов стоял караул.

— Золото с приисков повезем, — хмыкнув, сказал новый проводник, глядя на железные ящики, что сгружали из бронеавтомобиля, подъехавшего к перрону. Потом их стали перегружать в бронированные вагоны.

Вместе с новым паровозом сменилась и поездная бригада. День-два отдыха в привокзальном доме для персонала железной дороги — и они отправятся назад, под стук колес развозить пассажиров и грузы по просторам нашей необъятной родины.

Оля заскочила ко мне в самом конце, когда, пользуясь пересменкой и общей суетой, никто никого не видел. Быстро клюнув меня в щеку, она протянула мне тяжелый сверток:

— Держи, это тебе.

Я вопросительно глянул на нее.

— А я сама не знаю, — пожала плечами Оля. — Что там Поликарпыч вез, он должен был это кому-то здесь передать. Я для него это в морозилке хранила. Может, тебе пригодится, а нет — так выкинешь по дороге. Мне с этим возиться не с руки. Спасибо тебе за все и прощай.

На миг задержавшись, она провела рукой по моей щеке. Я заглянул ей в глаза, стремясь запомнить красивое лицо. А затем она выпорхнула из вагона, громко стуча каблучками, и исчезла в людской суете вокзала. Что ж, прощай. И пусть бог тебя хранит. Зла я на тебя не держу.