Чтение онлайн

— Не люблю повторять, — сделав глоток, «юноша» посмотрел на меня таким взглядом, что не знай я о его пунктике насчёт «убийств попусту», мои пятки уже сверкали бы на улице. — Но всё же повторю. Чо надо?

— Бывший особняк гильдии Ночных Сов. Его руины в трёх кварталах к востоку отсюда.

— Знаю, — коротко ответил «парень», и от его голоса наши бокалы покрылись инеем.

Не подавая виду, что мне на самом деле страшно, подняв холодный, словно осколок льда, стакан, я сделал большой глоток.

— Сегодня на закате там не должно быть никого. Ни жителей, ни случайных прохожих. И даже мышей.

— О как, — мне удалось его удивить, правда, пока только своей наглостью. — И зачем мне это делать?

— Вы это сделаете, — улыбнулся я такой улыбкой, которую представлял себе на лице дьявола-искусителя.

— Никогда не видел такого наглого шерифа, — усмехнулся «юнец», а затем добавил, — Точнее, живого не видел.

Его намёк более чем прозрачен. А то, что этот человек знал, что на подконтрольной ему территории появился какой-то незнакомый цеховой шериф, у меня удивления не вызвало ни малейшего.

— Даже если это Шериф Книги. Первый за три сотни лет, — добавил он с лёгкой, едва уловимой улыбкой.

— Рэйвен Александрит, — представился я, пропустив его угрозы мимо ушей.

— Рэйвен Наглец, — поправил меня глава гильдии воров. — Я слышал о тебе.

А вот сейчас я почти удивился. Почти, потому как для удивления было далеко не самое лучшее время. Но от кого он обо мне слышал? На ум приходят два варианта. Первый — болтливая Миранда добралась до Пятиградья раньше меня. Второй — что один новоявленный жрец Ночной Хозяйки послал весть о странном шерифе своим «братьям в Тени».

Если верен второй вариант, то всё вообще прекрасно. А чем я, собственно, рискую? Если на мою следующую фразу не получу нужной реакции, то сделаю вид, что оговорился, и зайду на второй круг.

— Раз вы обо мне знаете, то можете догадаться, что я вам могу предложить.

Договорив, я вызвал над ладонью визуализацию Сродства с Тенью.

— Надо же, какие нынче пошли шерифы, — оскалился мой собеседник, ничуть не удивившись моей демонстрации, а это намёк на то, что Миранда со своей болтовнёй тут не при чём. — Значит, я должен догадаться.

Он задумался всего на пару секунд, а затем наклонился к столу и приторно сладким голосом произнёс:

— Считай, что догадался. Только я тебе не верю.

— Ну, если лгу — потом убьёте, — с внешним безразличием пожал я плечами.

— Так…

А вот теперь он стал серьёзен. Предельно серьёзен. И передо мной сидел уже не юноша, а мужчина средних лет самой бандитской наружности, со шрамом через всё лицо. Впрочем, и это лицо почти наверняка было не более чем искусной маской.

— Хорошо. На закате руины, о которых ты спрашиваешь, будут пусты.

— Отлично, — стараясь не показать, что у меня пересохло горло, заговорил я, молясь о том, что мои четыре Звезды в Таланте Оратора — это не какая-то шутка. — Но это подождёт до вечера. А сейчас, пока солнце высоко, я бы с вами прогулялся в сторону рыбацкого порта.

— И зачем же? — кажется, мне удалось сбить этого человека с толку.

— Потому что два, — улыбнулся я, показав зубы.

— Два?.. Но… — человек напротив меня застыл, словно статуя, его взгляд устремился куда-то вдаль.

— Два, — повторил я с лёгким нажимом.

Ни слова не сказав, жрец Сегуны поднялся со стула и пошёл к выходу. Он не сделал ни одного жеста, но по его неспешной походке я догадался, что мне надо следовать за ним.

Район рыбацкого порта выглядел на порядок благополучнее большинства других мест за городской стеной, в нём чувствовалась пусть серая, трудная, но всё же честная жизнь. Здесь люди работали, а не мечтали, трудились руками, а не ждали чудес, и это сразу отражалось на всём: дома пусть и без излишеств, но крепкие, сложенные с толком и с прицелом на годы, а не как в трущобах — перекошенные лачуги, будто слепленные в бреду из гнилых досок и мусора. Фасады побелены кое-как, окна покрыты плёнкой копоти, но всё это было своё, заработанное, не краденое. С улиц ещё не ушёл тот лёгкий запах соли и рыбы, который всегда сопровождает портовые города, но поверх него уже плотно осела вонь протухших потрохов и прогнивших бочек.

Даже здесь, в месте, где ещё теплится хоть какая-то трудовая гордость, дыхание Фейста чувствовалось во всём, как зловоние на дне бочки с вяленой скумбрией. Грязь липла к сапогам, будто не хотела отпускать, а явно редкие попытки особо чистоплотных жителей навести порядок выглядели жалко и формально. Несколько рыбаков, уже порядком поддатых, сидели прямо у моря, полоща ноги в тёмной воде, словно это была святая купель, и в их лицах читалась та же самая фейстская усталость от жизни — только не в разврате и праздности, как в других районах, а в вечной, безнадёжной борьбе с тухлой реальностью. Воздух был густой, чуть влажный и будто сам давил на плечи, не давая забыть, что ты в Фейсте — даже если работаешь честно и пьёшь реже остальных.

Стоя в десяти шагах от кромки накатывающих на берег волн, я смотрел на морскую гладь. Где-то там, в направлении моего взгляда, далеко за линией горизонта, лежал Дейтран — торговая столица мира, до которой я до сих пор так и не добрался. Город, который, в отличие от Фейста, «прошлый я» полюбил всей душой.

В шаге позади меня тихо и без тени лишнего внимания стоял глава гильдии воров, в этот раз выглядящий, как заправский рыбак: выгоревшая ткань, застиранный жилет, обветренное лицо. Он мог раствориться здесь, как капля в море. В отличие от меня, он был своим, и не потому, что жил здесь, а потому что умел быть кем угодно.

Солнце уже перевалило зенит. Большинство местных рыбаков завершили утренний лов: кто возвращался к берегу с тяжёлым веслом в руках, кто уже разгружал улов — пусть не великий, но честно выловленный, пропахший потом, солью и терпением. У самых ушлых торговцев, крутившихся между лодками и ящиками с рыбой, глаза бегали быстрее, чем руки, каждый хотел урвать получше, подешевле, побыстрее, лишь бы успеть сбыть товар до вечера.

Над всем этим шумным, живым настоящим хаосом кружили сотни чаек, голосистых, наглых, вечно голодных. Их пронзительные крики рвали воздух и разносились над водой, над домами, над городом, будто добавляя в общую какофонию Фейста ещё одну, пернато-истеричную партию. Иногда одна из них резко пикировала вниз и, если удача была на её стороне, уносила с собой рыбину, заставляя рыбака в ответ лишь сыпать бессильными проклятиями.

В отличие от Дейтрана, Фейсту откровенно не повезло с прибрежной линией. Мелководье здесь было коварным и переменчивым: повсюду тянулись песчаные косы, прятались под поверхностью острые, словно зубы морского чудовища, скалы, а редкие фарватеры постоянно смещались из-за течений и наносов. Даже опытным штурманам сложно было ориентироваться в этих водах, не говоря уж о торговых караванах, чьи громоздкие суда с глубокой осадкой попросту рисковали сесть на мель или получить пробоину о подводный риф. Городские власти, конечно, пытались прорезать фарватер, расчищать путь, но всё это походило на борьбу с зыбучими песками — трудоёмко, дорого и почти безрезультатно. По сравнению с удобной глубоководной гаванью Дейтрана, местный порт выглядел жалкой попыткой играть в торговый узел.