Безмолвен и угрюм, уснул дремучий бор,Овеян темнотой и сумрачными снами,И только иногда таинственный уборОт ветра зыблется прохладными волнами.И с пасмурных небес созвездий ясный взорВдруг упадет к земле спокойными лучами,И звезды озарят сквозь лиственный узорТревожно-спящий лес бесстрастными очамиИ снова скроются в тумане облаков…А на земле, в лесу, – мерцая робким светом, –Как будто устыдясь земных своих оков,Но жаждая небес и полные приветом –Для сонма дальних звезд призывом и ответом –Дрожа, горят огни пигмеев-светляков…
СФИНКСЫ НАД НЕВОЙ (Из «Песен о каменном городе»)
Когда тревожно спит столица,И только пленная царица –Нева томится и грустит,И только трепетные волны,Тоской неведомою полны,Со стоном бьются о гранит, –На берегу тогда не дремлютДва сфинкса – и глядят, и внемлют:Глядят на пышную НевуИ внемлют плеску, внемлют шумуИ, погрузившись тихо в думу,Как будто грезят наяву.И край родной – родные ФивыИ Нила желтые извивы,Пустыни властного царя,И храм безмолвно-величавыйСо всей немеркнущею славой,И жизни дивная заря –Всё перед ними воскресает…Но их подножия лобзаетНе полновластная волна,Не нежит их горячей лаской,Не тешит их волшебной сказкой.Не здесь отчизна – их святыня –И раскаленная пустыня,И необъятные пески…Всё спит… Не слышат ветров люди…И сжались каменные грудиОт сожаленья и тоски…
ВАЛЕРИЮ БРЮСОВУ (На книгу «Все напевы»)
Познавший грез, веков, народовИ перепутья и пути,Испытанный среди рапсодов,Свою нам песню возврати.Еще не все, не все напевыРодная слышала земля,Что слали яростные девыВо след пришельца-корабля –Где к мачте трепетной привязан,Ты расширял бесстрашный слух,Где в тайноведцы был помазанПытливый и крылатый дух.
«Ты мудрости хотела от меня…»
Лишь с фимиамом песнопенья
Падет к стопам твоим поэт.
Фет
Ты мудрости хотела от меня –Пытливого и важного сомненья;А дождалась – восторгов песнопенья,Веселого и ясного огня.Когда над нами ярко солнце дня,Я не хочу ни ночи, ни затменья.Но в пламени спокойного гореньяМой фимиам плывет, мольбу храня.Его приемлет тихая лазурь.У сердца нет Ливана, злата, смирны.Мои напевы радостны и мирны,Не ведают ни слез, ни гроз, ни бурь.Порыв души восторженной, воскресниИ загорись на жертвеннике песни.1907
«Я слышу ласковую трель…»
Иннокентию Анненскому
Я слышу ласковую трель –Пришел, пришел апрель.Звучит ли в сердце, на дворе льАпрель, твоя свирель?Не знаю. В мир и в сердце лейВсё легче и светлейНапевный дух твоих полейБелей ночных Лилей.3.IV.1909. Царское Село
ЦАРИЦА
На сцене тусклого театраХолодной куклой восковойЛежит немая Клеопатра,Склонясь венчанной головой.Над ней грустят живые лица,Расширив тихие зрачки,И ждут – не вспрянет ли царица,И знают – не избыть тоски.Навстречу жуткому покоюЗвучат железные слова –И не исполнены тоскоюБез алтаря, без божества.Но нет! Насмешкою железной,Как шпага, тонок и остер,Над этой куклой бесполезнойГремит трагический актер.Была ли ты? Была ль царицейЖестокосердая жена?И ты ль отомщена сторицей,Печатью смерти сожжена?При плесках светлого театраС живою прелестью лицаВстает из гроба КлеопатраВ сиянье царского венца.
В БИБЛИОТЕКЕ
А.А. Веселовскому
Как сладостно следить в пустой библиотекеПризнанья тихие желтеющих страницИ жить вне временных, условленных границ –В минувшем, может быть, но полном жизни веке.Предавшись добрых сил целительной опеке,В теченье медленном знакомых вереницТебя ласкающих, тобой любимых лицВ тиши мечтать о нем, о близком человеке.И сладостно узнать, что жизнь его душаДругая, близкая твоей душе, следила –Душа учителя. Вот – книга сохранилаПометы легкие его карандаша –Привычные черты. Как внове хорошаМечты и памяти связующая сила!1910
ТАЙНЫЕ СОЗВУЧИЯ
I. «Машинкой для чудес ты назвал сердце наше…»
Где сердце – счетчик муки,
Машинка для чудес…
Анненский
Машинкой для чудес ты назвал сердце наше,Душетомительный, узывчивый поэт.В косноязычии музыки светлой крашеГорячечной души оледенелый бред.И тверды, как алмаз, живые очертаньяКристаллов пламенных. И в блеске их игры –Сияющая смерть и рай очарованья,И боль бессмертная, творящая миры.И в зимнем сумраке насильственных просоний,В ознобе и в жару глухого бытияПлывут видения страдальческих гармонийТуда – в холодные безмерные края.
II. «Полусонная одурь…»
Полусонная одурьИ сквозь злое просонье –Словно в мокрую осеньХохотанье воронье.Полусумраком скользкимОтуманены взоры.Дня довольно, довольно!Опускаю я шторы.Только нет угомону,Только силы не боле,Только тупо не хочешьЭтой глупой неволи,И бездумья глухого,И покою, покою –Или жесткого словаС окаянной тоскою, –Канет каменный голос,Не живой и не сонный,В эту мутную одурь,В этот омут бездонный.
III. «Банкомет бесстрастно мечет…»
Банкомет бесстрастно мечет,Ты уставил тусклый взгляд:Двойка, туз, шестерка – чет иль нечет?Бубны, пики, пики – две подряд.В дымном нищенском азартеС жарким молотом в груди,Как ложится ровно карта к карте,Неотрывно, пристально следи.Миг и вечность, жизнь и смерть, не споря,Над тобою и в тебе сплелись.Нет ни радости, ни горя.Карты пестры. Оглянись!Бледный день струится из-за шторы.Пробудился этот скучный свет.Ну, сомкни тихонько взоры,Навалившись на паркет.
IV. «О, два одиноких горенья…»
О, два одиноких горенья –Последнего угля в каминеИ розы последней закатнойНа дальней мерцающей льдине!Пускай лишь игра отраженья,Мне роза мгновенная этаМерцает живой, благодатнойЛампадою вечного света.И мой уголек, остываяНа пепле почти бездыханном,Подернутый тусклою дымкой,Останется солнцем желанным.И тайна горенья живая,И тайна живая сияньяСегодня со мной невидимкой,Последнею тайной – слиянья.