Струны: Собрание сочинений
Шрифт:
«Так бабушка спокойно и сурово…»
«С пером в руке, над рифмою горюя…»
Ивану Новикову
С пером в руке, над рифмою горюя, Невольно вдруг подумаешь порой: «Я и не знал, что прозой говорю я», – Промолвился мольеровский герой. А было время – где-то, за горами Тех золотых первоначальных лет – «Я и не знал, что я пою стихами», – Сказать бы мог любой певец-поэт. Вот почему моей любезно музе В кругу друзей небрежно говорить С единою свободою в союзе, Хоть иногда без толку, может быть. Что за беда! Я удивлюсь угрозе, Что проза есть порой в стихах моих, – Хоть не люблю стихотворений в прозе; Но стих поет, как полоз на морозе, И вдаль влечет, непринужденно лих, Куда – Бог весть. Прими мой вольный стих. ЛЮБОВИ ЯКОВЛЕВНЕ ГУРЕВИЧ
«Хорошо проболеть и проплакать…»
Ольге Максимилиановне Новиковой
Хорошо проболеть и проплакать Эту пору весны городской, Ядовитую сырость и слякоть С неизбывной, пустою тоской. И дождаться желанья немножко Освежить пересохшую грудь, И привстать, и неслышно окошко Ослабевшей рукой распахнуть, – И сквозь лязга, и камня, и люда Вдруг – вдохнуть, словно песню, струю, Что провеет Бог знает откуда На вспорхнувшую душу твою – Всею крепостью силы зеленой: Это – дарствует солнцу земля, Это – ласка земли полнолонной. Это — где-то — вот тут — тополя. «Когда за грань полустолетья…»
Л.В. Горнунгу
Когда за грань полустолетья, Вздохнув, ступил спокойно я, Помнилось мне: ведь это – третья В пути прямого бытия. Там, на заре самосознанья, Росистую приветив рань, Младенца робкие созданья Уже знаменовали грань. Недавно с четвертьвековою Нетяжкой ношей, на меже Присел, поникнув головою, И глядь – на новом рубеже. Я провожал с невольной грустью Спокойным взглядом старика Струю, что близко мчала к устью Немноговодная река. Но вот над тихою водою Вдруг всколебалась тишина Такою песней молодою, Что мне, с душой моей седою, Вторая молодость слышна. «Как узник, что тайком…»
«Только вечер настанет росистый…»
«Ты вновь предо мною стоишь, как бывало…»
«У меня ведь не альбом…»
«Торжеств иных прекрасней и утешней…»
Ивану Алексеевичу Новикову
Торжеств иных прекрасней и утешней, Прекрасен твой домашний юбилей. И вдвое мне сочувственней, милей Тридцатилетие – порою вешней. Тебе и в самом деле тридцать лет: Вся мягкость юноши и твердость мужа В тебе – одно, так стройно обнаружа Двоякий лик: прозаик и поэт. Равно с Москвой и с дальнею деревней Ты говоришь на языке родном: То сказочник, то мудрый агроном, Не знаю где правдивей и душевней. И мягким вольным воздухом полей Над мокрою весною москворецкой, Уютом теплым, ласковостью детской Мне веет твой прекрасный юбилей. «Что чудо начудесило!..»
Ивану Алексеевичу Новикову
Что чудо начудесило! Вовек мне не сквитаться. А, право, как-то весело Певцам перекликаться. Как будто зорькой вешнею В простом, живом величьи Под яблонью, черешнею Ты слышишь песни птичьи. Как будто в небе книжица Глубинная сияет И слово-бисер нижется, Игрою упояет. Не белых ли крестовиков Рассыпал полной шапкой Иван Лексеич Новиков – Не шапкою – охабкой? Звенит, переливается – Светлее братец братца — По бархату катается, – Ну, где тут расквитаться! Поделиться с друзьями: