Не прикасайся, друг, к моей душевной язве:Она всегда свежа. Скажи мне только: развеТеперь, когда лежу бессонный, нищ и слаб,Судьба-причудница склониться не могла бНа давние мольбы?.. Нет, слушай: этот милыйЛисток украденный – залог, но взятый силой, –Хранивший несколько ее случайных строк,Он должен был истлеть, – единственный листок!И вот года плывут. Ужель не минет кара?Ужели позднего мне не дождаться дара?Хотя бы звук один — как дальний рог в горах,Как имя нежное на шепчущих устах.
«И площадь, и камни, и люди…»
И площадь, и камни, и люди,И звонкий прозрачный мороз;И в звоне, и в шуме, и в чудеИз детской спокойной грудиПризыв, словно песня, пророс.«Подайте на хлеб слепому», –И где всё стремилось, и гдеВсё стыло, – дыханью тугомуПахнуло совсем по-иному:«Спасибо на вашем труде».И мальчик повел слепого,А песня просилась в ту ширь,Откуда неспешно, суровоБрело певучее словоИ малый его поводырь.
«Расцветали фиалки, распускались березки…»
Наталье Васильевне Яницкой
Расцветали фиалки, распускались березки,Я брела по дороге, я дышала весной.Рассыпало мне солнце золотистые блестки,По кустам, по дороге, предо мной, надо мной.Небеса голубели – и взвивались, и пелиВоскрешенные птицы – и журчали ручьи.Переливные трели в росных каплях горели,И звенели – ужели? – ими грезы мои.И брела я и пела, и на небо глядела,И глядела на землю, что цвела и звала,В блестках утра горела, улыбалась и пела,И стопы мои грела, так любовно мила.И последнее слово я услышать готова:Вот душе распахнется заповедная дверь.Вдруг блеснуло – и снова. Я нагнулась – подковаМне раскрыла ворота: счастью новому верь.Ах, полна ты, примета, мне такого привета,В это утро весною ты со мною, мечта;Ты пророчица света, молодая примета,Словно песня поэта – разлита красота.21.VI-14.VII.1920
ОСЕННИЙ ПРАЗДНИК
Наталье Васильевне Яницкой
1. «Нежат светлою печалью…»
Нежат светлою печальюАстры в дремлющем саду.Так задумчиво иду.А над меркнущею дальюЛегкий сон в полубредуИероглифы лелеетЯсных звезд – и дремой веет.
2. «Смешно на августовском пире…»
Смешно на августовском пиреЗакатных красок и цветов,Где жаждет взор раскрыться ширеИ легкий дух лететь готов –Хоть словом пышным и богатым,Хоть песней тихою без словРавняться с этим ароматомПевучих, вечных вечеров.26.VIII-8.IX.1920
1 СЕНТЯБРЯ 1920
У меня и косы жестковаты,И совсем не в меру плосок нос;Я набита вместо мягкой ваты,Верно, горстью этих же волос.Но зато могу сказать я прямо:Мне к лицу и мил костюмчик мой.Ты меня полюбишь – правда, мама?И в постельку ляжешь спать со мной?Утром чуть подымешь ты ресницыВесело на ясную зарю,Или хоть на бледный свет денницы –А уж я во все глаза смотрю.1-14.IX.1920.Томск
«Воспоминанья мне являют свет…»
Воспоминанья мне являют светМорозным и блестящим первопутком,И в воздухе разреженном и чуткомКак бы звенит ласкающий привет.А ныне мир приземистых одет,Снует вокруг в круженье жадном, жутком,И редко тихим, чистым промежуткомДуша вздохнет. Успокоенья нет.Пути ее глухие тяжки, строги,Едва бредут по колеям дорогиУхабистым, изрытым и кривым.Вдруг девственной наляжет пеленоюНа буром белый снег – и тишиноюПовеет мне – и духом вновь живым.22.XII.1920-4.1.1921 Петербург
«За богинь торжественного спора…»
За богинь торжественного спораВ воздухе кипит и смех, и стон –Пламень, распаленный силой взораГорделивых и ревнивых жен.Озарились мраморные лицаЗа безмолвьем – ярче и живейВспрянул говор судей и гостей,Приговор над красотой творитсяТот, что сквозь века поет цевница.
«Я не забыл тебя. Дышать последней страстью…»
Я не забыл тебя. Дышать последней страстьюТак сладко мне.Навечно ли я предан безучастью,Лежу на дне.И тусклая волна мне взоры заслонила,Дыханье захватив;И мягкая меня повергла силаВ немой разлив.Нет, пламенный, плыву воздушною волною,Свободен и крылат;Ты, нежная, горишь и дышишь мною,Спален разлад.Я не забыт тобой. Тобою торжествую,Обугленный в огне,Вдыхая страсть последнюю, живую –И сладко мне.
«Сквозь утренние томные мгновенья…»
Сквозь утренние томные мгновеньяМне слышен звон торжественной Москвы.И помню я: сегодня воскресеньеИ день усекновения Главы.Уже осенней жертвенной листвыСтрадальческое светлое гореньеВ разлитии нетленной синевы.Тут, за окном – влечет меня в паренье.И верит дух – вновь высью потеку,С телесной ветхостью забыв по прахеПриниженную дольную тоскуПророк сложил – на блюде, не на плахе –Главу окровавленную, – но вотЗвон светлый воскресение поет.29.VIII-11.IX.1921 Москва
«Ее увидел на закате…»
Надежде Григорьевне Чулковой
Ее увидел на закатеВ одежде стройной, на коне –И то виденье в легком злате,Тень тонкая, живет во мне.И таково воспоминаньеО небывавшем никогда;И в тихом творческом молчаньеВстает иная череда.Над опустелой колыбельюСклоненная, стоит она,Страдания нездешней цельюТаинственно осветлена.И словно шепчущий далечеУмильные молитвы вслух,Благоговейно теплит свечиИ слезы льет мой скорбный дух –И видит: тихо к аналоюПоникло строгое чело –И песнопевною хвалоюСияет чисто и светло —И на раскрытые страницыПриятых мук души другойПолусмеженные ресницыСлезу роняют за слезой.24.X.–25.XI.1921 Москва